Заселение Абеокуты (Нигерия) приходится на XVIII век. Один знаменитый охотник обосновался тогда с несколькими семействами в местечке Абеокута, что значит «под скалой», для защиты от диких зверей и по многим другим, самым разным причинам. Первожители Абеокуты сделались родоначальниками нынешнего племени эгба, а их предводитель и вождь Одудува — так его величали — стал достославным праотцом народа йоруба. Люди из племени эгба жили тогда, конечно, не все в одном месте, как сейчас, а на широких пространствах; но было их совсем немного.
Добавить в моё избранное
175 мин, 17 сек 12720
Но я, не мешкая, добрался до дворца короткой дорогой. Я вошел в нашу спальную комнату, повесил на место меч, лег в кровать и мгновенно притворился, что сплю.
Вскоре вернулась моя жена Она осторожно закрыла дверь, и она бесшумно разделась, и она сложила свои одеяния обратно в шкаф. А потом, подождавши немного у окна и когда прилетела ее белая птичка, севшая на шкаф, она взяла ее в руку. Но, как только она взяла птичку в руку, та, к моему удивлению, обернулась белым камнем. И жена положила камень в тыквенный сосуд, закрыла сосуд крышкой и спрятала его в шкаф. А сама подошла к кровати и неслышно легла рядом со мной. Но она, конечно, не подозревала, что это я убил того мужчину на рынке, ее любовника.
А я лежал рядом с женой, будто спящий, хотя сна у меня не было ни в едином глазу, потому что я размышлял до самого утра про злонамеренные поступки женщин. Наутро, будучи королем этого города (где теснились теперь Безмолвные джунгли), который может отдавать во всякое мгновение любые приказы, я приказал звонарю раззвонить по городу об обязательной доставке всех убитых ночью людей на проверку во дворец. Так моя жена могла догадаться, что мне известны ее злоумышленные ночные деяния. И к девяти часам утра примерно шесть убитых человек — любовник жены, конечно, тоже — были доставлены во дворец.
Увидевши его под коростой засохшей крови, жена не смогла от ужаса усидеть на месте и до нескольких раз, хотя не прошло даже минуты, заглядывала в комнату, где лежали убитые. Она как бы совсем потеряла голову с плеч. И она иногда сгоняла мух, которые садились на тело ее мертвого любовника, а с других убитых мужчин она мух не сгоняла. Вскоре она принесла свое лучшее верхнее одеяние и накрыла им тело, чтобы мухи на него больше не садились. Едва она это сделала, а всех остальных убитых оставила неприкрытыми, я спросил ее:
— Это твой родственник? Но она со слезами ответила:
— Да ничего подобного!
Тогда я спросил:
— Почему же он интересует тебя больше, чем другие? Ответь-ка!
И она объяснила:
— Ну, я его, конечно, знала, когда он был живой.
А я спросил опять:
— Где же ты с ним познакомилась — не на рыночной ли площади? Или где?
Тут она вся съежилась и сказала:
— Не пытайся это узнать!
Едва она так сказала, я пошел в спальную комнату и возвратился с мечом. И я показал ей меч. А потом объяснил, что покойник с рыночной площади был ее любовник и мне известно об их свидании прошлой ночью. Я поднял меч, чтобы он запомнился ей до смерти. И пока она смотрела на меч, я без утайки ей сказал, что убил ее любовника, и вот она точно узнала, кем он был убит.
Как только открылась ее ночная тайна, она побежала к своему шкафу и сразу же вернулась. И она остановилась передо мной вся в слезах, и она плюнула мне прямо в лицо, а потом громко сказала:
— Так оставайся же на этом самом месте, пока мой любимый не оживет!
И едва она это сказала, я, к своему ужасу, упал и не смог подняться и лежу теперь здесь, — (в той комнате, где я его нашел), — будто цепной полузмей. А все люди и городские дома, кроме моего дворца, — (где мы разговаривали), — исчезли, или превратились в Безмолвные джунгли. Только теперь — да, по несчастью, слишком поздно — понял я, что «женская красота опаснее грабежа и воровства».
Рассказавши мне свою историю, принц снова начал громко стонать, а я приподнял голову и ненадолго задумался. Потом осторожно придвинул стул к нему поближе. Но когда я опустил голову и приподнял большое покрывало, которым он был накрыт, то увидел со страхом, что его тело превратилось от ног до талии в змеиное — покрытое жесткой чешуей, диаметром футов около пяти и заостренное на конце (там, где раньше были ступни), как хвост у крупной змеи.
Оно (змеиное тело) переливалось разными цветами, будто у кобры. И оно было туго приковано цепью к полу, так что принц не мог пошевелиться даже по-змеиному. А его собственное (человеческое) тело — от талии до шеи — покрывали язвы из-за бичеваний хлыстами.
Когда я приподнял покрывало и вполвзгляда, или поверхностно, рассмотрел несчастного принца, меня так напугало его змеиное полутело, что я отбежал на небольшое расстояние и громким голосом возопил:
— О да, женская красота оказывается иной раз опасней и грабежа, и воровства! — А потом опять потерянно подошел к принцу и сел возле него на стул, но совершенно не знал, что же еще ему сказать. Немного помолчавши и когда мой страх частично отпустил меня, я спросил: — Ну а почему вы все время стонете? — И он ответил мне так:
— По двум разным причинам, или обоюдо-двойственной беде. Во-первых, меня терзают оба моих тела: и змеиное, которое жена бьет еженощно дубиной, так что оно нескончаемо болит от тяжких ударов, и собственное, человеческое, которое она бичует хлыстами до кровавых язв. А во-вторых, я оплакиваю в стонах свою жизнь, почти непереносимую из-за тяжких лишений.
Вскоре вернулась моя жена Она осторожно закрыла дверь, и она бесшумно разделась, и она сложила свои одеяния обратно в шкаф. А потом, подождавши немного у окна и когда прилетела ее белая птичка, севшая на шкаф, она взяла ее в руку. Но, как только она взяла птичку в руку, та, к моему удивлению, обернулась белым камнем. И жена положила камень в тыквенный сосуд, закрыла сосуд крышкой и спрятала его в шкаф. А сама подошла к кровати и неслышно легла рядом со мной. Но она, конечно, не подозревала, что это я убил того мужчину на рынке, ее любовника.
А я лежал рядом с женой, будто спящий, хотя сна у меня не было ни в едином глазу, потому что я размышлял до самого утра про злонамеренные поступки женщин. Наутро, будучи королем этого города (где теснились теперь Безмолвные джунгли), который может отдавать во всякое мгновение любые приказы, я приказал звонарю раззвонить по городу об обязательной доставке всех убитых ночью людей на проверку во дворец. Так моя жена могла догадаться, что мне известны ее злоумышленные ночные деяния. И к девяти часам утра примерно шесть убитых человек — любовник жены, конечно, тоже — были доставлены во дворец.
Увидевши его под коростой засохшей крови, жена не смогла от ужаса усидеть на месте и до нескольких раз, хотя не прошло даже минуты, заглядывала в комнату, где лежали убитые. Она как бы совсем потеряла голову с плеч. И она иногда сгоняла мух, которые садились на тело ее мертвого любовника, а с других убитых мужчин она мух не сгоняла. Вскоре она принесла свое лучшее верхнее одеяние и накрыла им тело, чтобы мухи на него больше не садились. Едва она это сделала, а всех остальных убитых оставила неприкрытыми, я спросил ее:
— Это твой родственник? Но она со слезами ответила:
— Да ничего подобного!
Тогда я спросил:
— Почему же он интересует тебя больше, чем другие? Ответь-ка!
И она объяснила:
— Ну, я его, конечно, знала, когда он был живой.
А я спросил опять:
— Где же ты с ним познакомилась — не на рыночной ли площади? Или где?
Тут она вся съежилась и сказала:
— Не пытайся это узнать!
Едва она так сказала, я пошел в спальную комнату и возвратился с мечом. И я показал ей меч. А потом объяснил, что покойник с рыночной площади был ее любовник и мне известно об их свидании прошлой ночью. Я поднял меч, чтобы он запомнился ей до смерти. И пока она смотрела на меч, я без утайки ей сказал, что убил ее любовника, и вот она точно узнала, кем он был убит.
Как только открылась ее ночная тайна, она побежала к своему шкафу и сразу же вернулась. И она остановилась передо мной вся в слезах, и она плюнула мне прямо в лицо, а потом громко сказала:
— Так оставайся же на этом самом месте, пока мой любимый не оживет!
И едва она это сказала, я, к своему ужасу, упал и не смог подняться и лежу теперь здесь, — (в той комнате, где я его нашел), — будто цепной полузмей. А все люди и городские дома, кроме моего дворца, — (где мы разговаривали), — исчезли, или превратились в Безмолвные джунгли. Только теперь — да, по несчастью, слишком поздно — понял я, что «женская красота опаснее грабежа и воровства».
Рассказавши мне свою историю, принц снова начал громко стонать, а я приподнял голову и ненадолго задумался. Потом осторожно придвинул стул к нему поближе. Но когда я опустил голову и приподнял большое покрывало, которым он был накрыт, то увидел со страхом, что его тело превратилось от ног до талии в змеиное — покрытое жесткой чешуей, диаметром футов около пяти и заостренное на конце (там, где раньше были ступни), как хвост у крупной змеи.
Оно (змеиное тело) переливалось разными цветами, будто у кобры. И оно было туго приковано цепью к полу, так что принц не мог пошевелиться даже по-змеиному. А его собственное (человеческое) тело — от талии до шеи — покрывали язвы из-за бичеваний хлыстами.
Когда я приподнял покрывало и вполвзгляда, или поверхностно, рассмотрел несчастного принца, меня так напугало его змеиное полутело, что я отбежал на небольшое расстояние и громким голосом возопил:
— О да, женская красота оказывается иной раз опасней и грабежа, и воровства! — А потом опять потерянно подошел к принцу и сел возле него на стул, но совершенно не знал, что же еще ему сказать. Немного помолчавши и когда мой страх частично отпустил меня, я спросил: — Ну а почему вы все время стонете? — И он ответил мне так:
— По двум разным причинам, или обоюдо-двойственной беде. Во-первых, меня терзают оба моих тела: и змеиное, которое жена бьет еженощно дубиной, так что оно нескончаемо болит от тяжких ударов, и собственное, человеческое, которое она бичует хлыстами до кровавых язв. А во-вторых, я оплакиваю в стонах свою жизнь, почти непереносимую из-за тяжких лишений.
Страница 14 из 45
