Заселение Абеокуты (Нигерия) приходится на XVIII век. Один знаменитый охотник обосновался тогда с несколькими семействами в местечке Абеокута, что значит «под скалой», для защиты от диких зверей и по многим другим, самым разным причинам. Первожители Абеокуты сделались родоначальниками нынешнего племени эгба, а их предводитель и вождь Одудува — так его величали — стал достославным праотцом народа йоруба. Люди из племени эгба жили тогда, конечно, не все в одном месте, как сейчас, а на широких пространствах; но было их совсем немного.
Добавить в моё избранное
175 мин, 17 сек 12727
Около двенадцати часов ночи он подогнал меня к своей спальной комнате, слез на землю, обмотал мне, по-обычному, шею тяжелой цепью и ушел в комнату. А потом вскоре появился опять — с недозрелыми бананами — и швырнул их мне прямо в лицо. Но не успел он их швырнуть, как я их проглотил, даже не разжевав, потому что проголодался к тому времени почти до смерти.
Сам-то он ел, в своей жадной жестокости, горячее мясо и запивал его прохладительными напитками, а потом улегся на коралловую циновку спать. Пока он спал, я бесприютно сидел, привалившись к пещерной стене. И думал, что если мне не удастся от него сбежать, то он заездит меня до смерти. Или если даже не заездит, то отведет, когда подступит назначенный срок, на совещание, где меня все равно убьют. Но, поскольку сон подкрадывается к нам так же молча, как смерть, я вскоре незамеченно для себя уснул.
Поутру он проснулся раньше меня и, когда увидел, что я еще сплю, начал злобно пинать меня в спину. А как только я проснулся и вскочил, отвесил мне несколько оглушительных оплеух. Оглоушенный оплеухами, или от нестерпимой боли и временной глухоты, я принялся так громко звать на помощь своих псов, что они меня наконец услыхали. А услыхавши, принялись так яростно рваться с привязи, что порвали наконец веревку, которая пересохла до частичной ветхости от солнечного жара. И всего за несколько минут они примчались к скале, где жил в пещере жестокий старший вождь, но пробраться внутрь не смогли, потому что вход был завален тяжелым камнем. А я по-прежнему громко их звал, и они, не теряя времени, побежали осматривать скалу с разных других сторон, чтобы, может быть, найти еще один вход.
Но жестокий вождь догадался о псах и зажал мне рот ладонью, так что у меня не хватило дыхания на очередной зов. Я, правда, боролся изо всех своих сил, чтобы оторвать его ладонь от моего рта. А псы забрались тем временем на вершину скалы и спрыгнули в пещеру через круглую дыру, которая там, по счастью, нашлась. И они ринулись к вождю и стали кусать его так ненавистно, что он мигом отскочил от меня.
Он отскочил от меня и нагнулся за камнем, чтобы пришибить моих псов, но они еще ненавистней набросились на него с укусами, и они укусывали ему и голову, и лицо, и глаза так въедливо и люто, что он поневоле и без всяких сил рухнул на землю. А я без всяких колебаний принялся бить его тяжелым камнем по голове. Когда он, как я заметил, окончательно потерял последние силы и уже не мог отомстительно наброситься на меня…
… Когда я это заметил, я нашарил в темноте на полу свой кинжал, и я снял со стены охотничью сумку и ружье. А потом вернулся к жестокому вождю. И под страхом ружья потребовал, чтобы он отдал мне часть своих сокровищ. Он испуганно согласился, и я оттащил его в спальную комнату, и он добровольно выделил мне часть своих многочисленных сокровищ. Так я получил золото, серебро, кораллы и разные другие дорогостоящие вещи. А потом ушел вместе с псами из его пещеры. Но если б он отказался выделить мне часть своего имущества, я бы не стал его забирать, потому что не желаю быть вымогателем.
Возвратившись в свою деревню и после того, как все жители с изумлением рассмотрели добытые мной сокровища, я распродал их за огромные деньги, но люди, которые удивлялись моему богатству, не знали, что я приобрел его ценой многих лишений. И только старики щедро восславили мою доблесть, поскольку они-то знали, что если человек недостаточно могуч и храбр, чтобы выдержать суровые лишения, то дикие люди беспощадно лишают его жизни, или безжалостно уничтожают.
Вернувшись, я прожил у себя в деревне шесть месяцев, прежде чем отправился, когда настал сухой сезон, в новое путешествие.
По завершении моего рассказа о третьем путешествии слушатели сплясали и попели, сыграли на барабанах и отвыпили пальмового вина, а потом устало разошлись, потому что уже наступила глухая полночь.
… В этот вечер, призвавши их к пристальному вниманию, я обратился к ним так:
— Мне воистину очень приятно снова встретиться с вами, и меня искренно радует ваше доброе отношение ко мне, хотя я — правитель нашей деревни. Меня, кроме того, наполняет удивленное удовлетворение, когда я вижу, что сегодня вас на девяносто процентов больше, чем было вчера. Сначала, правда, меня немного встревожило столь многочисленное собрание (все собравшиеся с безмолвным вниманием прислушивались к моим словам), но, спокойно поразмыслив, я совершенно успокоился. Встревожила меня боязнь, что будет не так-то легко раздобыть достаточное количество досок для изготовления гробов, когда настанет ваш смертный час и вас придется хоронить. А успокоила трезвая мысль, что вовсе не всем из вас понадобятся после смерти гробы.
Сам-то он ел, в своей жадной жестокости, горячее мясо и запивал его прохладительными напитками, а потом улегся на коралловую циновку спать. Пока он спал, я бесприютно сидел, привалившись к пещерной стене. И думал, что если мне не удастся от него сбежать, то он заездит меня до смерти. Или если даже не заездит, то отведет, когда подступит назначенный срок, на совещание, где меня все равно убьют. Но, поскольку сон подкрадывается к нам так же молча, как смерть, я вскоре незамеченно для себя уснул.
Поутру он проснулся раньше меня и, когда увидел, что я еще сплю, начал злобно пинать меня в спину. А как только я проснулся и вскочил, отвесил мне несколько оглушительных оплеух. Оглоушенный оплеухами, или от нестерпимой боли и временной глухоты, я принялся так громко звать на помощь своих псов, что они меня наконец услыхали. А услыхавши, принялись так яростно рваться с привязи, что порвали наконец веревку, которая пересохла до частичной ветхости от солнечного жара. И всего за несколько минут они примчались к скале, где жил в пещере жестокий старший вождь, но пробраться внутрь не смогли, потому что вход был завален тяжелым камнем. А я по-прежнему громко их звал, и они, не теряя времени, побежали осматривать скалу с разных других сторон, чтобы, может быть, найти еще один вход.
Но жестокий вождь догадался о псах и зажал мне рот ладонью, так что у меня не хватило дыхания на очередной зов. Я, правда, боролся изо всех своих сил, чтобы оторвать его ладонь от моего рта. А псы забрались тем временем на вершину скалы и спрыгнули в пещеру через круглую дыру, которая там, по счастью, нашлась. И они ринулись к вождю и стали кусать его так ненавистно, что он мигом отскочил от меня.
Он отскочил от меня и нагнулся за камнем, чтобы пришибить моих псов, но они еще ненавистней набросились на него с укусами, и они укусывали ему и голову, и лицо, и глаза так въедливо и люто, что он поневоле и без всяких сил рухнул на землю. А я без всяких колебаний принялся бить его тяжелым камнем по голове. Когда он, как я заметил, окончательно потерял последние силы и уже не мог отомстительно наброситься на меня…
… Когда я это заметил, я нашарил в темноте на полу свой кинжал, и я снял со стены охотничью сумку и ружье. А потом вернулся к жестокому вождю. И под страхом ружья потребовал, чтобы он отдал мне часть своих сокровищ. Он испуганно согласился, и я оттащил его в спальную комнату, и он добровольно выделил мне часть своих многочисленных сокровищ. Так я получил золото, серебро, кораллы и разные другие дорогостоящие вещи. А потом ушел вместе с псами из его пещеры. Но если б он отказался выделить мне часть своего имущества, я бы не стал его забирать, потому что не желаю быть вымогателем.
Возвратившись в свою деревню и после того, как все жители с изумлением рассмотрели добытые мной сокровища, я распродал их за огромные деньги, но люди, которые удивлялись моему богатству, не знали, что я приобрел его ценой многих лишений. И только старики щедро восславили мою доблесть, поскольку они-то знали, что если человек недостаточно могуч и храбр, чтобы выдержать суровые лишения, то дикие люди беспощадно лишают его жизни, или безжалостно уничтожают.
Вернувшись, я прожил у себя в деревне шесть месяцев, прежде чем отправился, когда настал сухой сезон, в новое путешествие.
По завершении моего рассказа о третьем путешествии слушатели сплясали и попели, сыграли на барабанах и отвыпили пальмового вина, а потом устало разошлись, потому что уже наступила глухая полночь.
Из голодного города — в город водяных людей. Развлечения пятого вечера (мое четвертое путешествие)
На пятый вечер, когда слушатели собрались перед моим домом и получили, каждый, свою порцию пальмового вина, а потом принялись весело плясать…… В этот вечер, призвавши их к пристальному вниманию, я обратился к ним так:
— Мне воистину очень приятно снова встретиться с вами, и меня искренно радует ваше доброе отношение ко мне, хотя я — правитель нашей деревни. Меня, кроме того, наполняет удивленное удовлетворение, когда я вижу, что сегодня вас на девяносто процентов больше, чем было вчера. Сначала, правда, меня немного встревожило столь многочисленное собрание (все собравшиеся с безмолвным вниманием прислушивались к моим словам), но, спокойно поразмыслив, я совершенно успокоился. Встревожила меня боязнь, что будет не так-то легко раздобыть достаточное количество досок для изготовления гробов, когда настанет ваш смертный час и вас придется хоронить. А успокоила трезвая мысль, что вовсе не всем из вас понадобятся после смерти гробы.
Страница 21 из 45
