Сегодня казнили Сэма Тоушера. Точнее, должны были казнить, ведь никто не был уверен в успехе этого предприятия с тех пор, как лет пятнадцать назад такая попытка была принята впервые. В тот раз казнь вынуждены были отменить из-за страшной бури и ливня, угрожавших даже обрушением здания тюрьмы.
Добавить в моё избранное
11 мин, 13 сек 18968
Вскоре Тоушер был переведён вместе с другими заключенными из аварийного здания в новое в областном центре. Однако приговор снова не был приведен в исполнение: ГЭС, расположенная выше по течению, была разрушена чудовищными волнами неизвестного происхождения, факт появления которых до сих пор ставил в тупик все научное сообщество штата, а потому скрывался. Естественно, электрический стул оказался бесполезен, как, впрочем, и любые другие способы казни, что подтвердилось впоследствии: Сэма пытались расстрелять, вводили ему смертельные инъекции, травили газом — все без толку. Каждый раз Тоушер выживал вследствие странных, порой пугающих событий. Последний из палачей, как говорили, в процессе казни с дикими криками вдруг схватился за голову руками и не отрывал их от лица до тех пор, пока Тоушер не был снова возвращен в камеру. Когда же лицо несчастного открыли, присутствующим явилось жуткое зрелище: палач был бледен, как гипсовое изваяние, из носа и уголков рта сочилась тонкими ниточками кровь из разорвавшихся от внезапного чрезвычайно сильного сокращения сосудов, а глаза… Глаза бедняги были вдавлены вглубь черепа, вероятно, в попытках скрыть от взгляда этого, казалось бы, закаленного и ожесточенного службой человека что-то чудовищное, чего не в силах вынести человеческий рассудок. К сожалению, а может, и к счастью, увиденное палачом в тот день осталось навеки неизвестным общественности: несчастный скончался в больнице от внезапного кровоизлияния в мозг. Хирург клялся, что кровь пациента в какой-то момент будто вскипела в артериях и венах по всему телу, после чего почти сразу же наступила смерть, однако, под действием полиции эти разговоры скоро сошли на нет.
Итак, сегодня должны были казнить Сэма Тоушера. Убийцу среди убийц, лодочника с Сен-Айленда. Его боялись даже закоренелые головорезы, утверждавшие, что его взгляд заставляет их дрожать и порождает в мозгу ужасные видения. Таким образом, Тоушер был заключен в отдельную камеру, полностью предоставленную в его распоряжение. Его судили и приговорили к смертной казни через электрический стул, позднее приговор изменили, за убийство 18 человек, при этом общее число жертв так и осталось неизвестным, лишь те, чьи трупы, что были найдены на дне реки за чертой города на расстоянии в сто метров один от другого, официально считались жертвами убийцы-лодочника. Их могло бы быть больше, но, хотя Тоушер подтверждал сведения об ещё как минимум тридцати людях, убитых и расчлененных им в разное время в разных городах, их костей или же вещей найти не удалось. Тюремный священник Эгидо Сандерс устало наблюдал за тем, как убийцу вели через пыльный двор к высокому, казавшемуся гротескно огромным помосту виселицы. Очевидно, ведомый впал в подобие транса, в процессе которого издавал хаотический поток фраз и отдельных слов, сливавшихся в нечто зловещее и необъяснимо цельное.
Эгидо не отошёл ещё от беседы, что по закону штата должна была быть проведена с приговоренным к смерти перед смертью. В случае с Тоушером никто не сомневался, что ничего путного из этого не выйдет, Сандерса даже отговаривали от исполнения этой обязанности, особенно напирая на его молодость и неопытность. Однако священник все же настоял на своем, и в назначенный час Тоушер был приведен в специальное здание, не до конца даже оштукатуренное и стоявшее на отшибе. В его крыше находилось круглое окно, свет из которого равно падал в обе половины разделенного перегородкой помещения.
Разговор упорно не начинался, Эгидо не мог почему-то издать и звука из-за сковавшего его странного холода, а убийца по ту сторону тонкой, в полкирпича стенки молчал, и его ровное, ритмичное дыхание не прерывалось ни на секунду. Затем, наконец, словно выждав некое установленное время, Тоушер начал говорить. Его речь была продолжительна, но продвигалась как бы рывками; ее содержание с уверенностью можно было бы назвать бредом, если бы только говоривший не был так уверен в истинности того, о чем рассказывал.
— Что вы, святой отец, знаете о мире, в котором живёте и проповедуете? — хрипло шептал голос убийцы через выемку в стене. — Какую часть этого мира можете вы увидеть, погрязнув в рамках своей обыденной реальности? Задумывались ли вы хоть раз о том, что скрывается в бездне океанов, в глухих лесах Сибири, в толще льдов Арктики и Антарктики? Представляете ли себе, какая древняя первородная тьма прячется в катакомбах египетских гробниц, кто обитает в истоках рек и под подошвой гор?
Чем-то неосознанно испуганный и напряженный, Сандерс, торопливо вздохнув и выдохнув, отрицательно мотнул головой: от чего-то он был уверен, что этот его жест был очень хорошо заметен Тоушеру, чья половина помещения была по неизвестной причине погружена в кромешную и, кажется, осязаемую темноту.
Из этой темноты послышался зловещий смешок и шепот продолжился:
— Вот именно, святой отец! Вы слепы в своем неведении, слепы, ибо не видите, как Великие боги увядшего мира бродят по земле рядом с вами, как от их шагов меркнут огни на небе и на земле и содрогаются стены домов.
Итак, сегодня должны были казнить Сэма Тоушера. Убийцу среди убийц, лодочника с Сен-Айленда. Его боялись даже закоренелые головорезы, утверждавшие, что его взгляд заставляет их дрожать и порождает в мозгу ужасные видения. Таким образом, Тоушер был заключен в отдельную камеру, полностью предоставленную в его распоряжение. Его судили и приговорили к смертной казни через электрический стул, позднее приговор изменили, за убийство 18 человек, при этом общее число жертв так и осталось неизвестным, лишь те, чьи трупы, что были найдены на дне реки за чертой города на расстоянии в сто метров один от другого, официально считались жертвами убийцы-лодочника. Их могло бы быть больше, но, хотя Тоушер подтверждал сведения об ещё как минимум тридцати людях, убитых и расчлененных им в разное время в разных городах, их костей или же вещей найти не удалось. Тюремный священник Эгидо Сандерс устало наблюдал за тем, как убийцу вели через пыльный двор к высокому, казавшемуся гротескно огромным помосту виселицы. Очевидно, ведомый впал в подобие транса, в процессе которого издавал хаотический поток фраз и отдельных слов, сливавшихся в нечто зловещее и необъяснимо цельное.
Эгидо не отошёл ещё от беседы, что по закону штата должна была быть проведена с приговоренным к смерти перед смертью. В случае с Тоушером никто не сомневался, что ничего путного из этого не выйдет, Сандерса даже отговаривали от исполнения этой обязанности, особенно напирая на его молодость и неопытность. Однако священник все же настоял на своем, и в назначенный час Тоушер был приведен в специальное здание, не до конца даже оштукатуренное и стоявшее на отшибе. В его крыше находилось круглое окно, свет из которого равно падал в обе половины разделенного перегородкой помещения.
Разговор упорно не начинался, Эгидо не мог почему-то издать и звука из-за сковавшего его странного холода, а убийца по ту сторону тонкой, в полкирпича стенки молчал, и его ровное, ритмичное дыхание не прерывалось ни на секунду. Затем, наконец, словно выждав некое установленное время, Тоушер начал говорить. Его речь была продолжительна, но продвигалась как бы рывками; ее содержание с уверенностью можно было бы назвать бредом, если бы только говоривший не был так уверен в истинности того, о чем рассказывал.
— Что вы, святой отец, знаете о мире, в котором живёте и проповедуете? — хрипло шептал голос убийцы через выемку в стене. — Какую часть этого мира можете вы увидеть, погрязнув в рамках своей обыденной реальности? Задумывались ли вы хоть раз о том, что скрывается в бездне океанов, в глухих лесах Сибири, в толще льдов Арктики и Антарктики? Представляете ли себе, какая древняя первородная тьма прячется в катакомбах египетских гробниц, кто обитает в истоках рек и под подошвой гор?
Чем-то неосознанно испуганный и напряженный, Сандерс, торопливо вздохнув и выдохнув, отрицательно мотнул головой: от чего-то он был уверен, что этот его жест был очень хорошо заметен Тоушеру, чья половина помещения была по неизвестной причине погружена в кромешную и, кажется, осязаемую темноту.
Из этой темноты послышался зловещий смешок и шепот продолжился:
— Вот именно, святой отец! Вы слепы в своем неведении, слепы, ибо не видите, как Великие боги увядшего мира бродят по земле рядом с вами, как от их шагов меркнут огни на небе и на земле и содрогаются стены домов.
Страница 1 из 4
