Фандом: Гарри Поттер. Если сон не может стать реальностью, магия ищет другие пути.
Добавить в моё избранное
14 мин, 42 сек 16093
Меня будто держат под «Круцио», только я не могу ни двигаться, ни кричать. В мыслях высокий звон и мне кажется, что сквозь быстрые-быстрые толчки сердца, я слышу крики, плачь:
— Тахикардия!
— Снимите, снимите же с него одежду! У него температура сорок два!
— Охлаждающие чары!
— Успокоительное внутривенно!
— Он дышит, дышит!
А потом опять темнота
Странно, я не чувствую боли. Ничего. Лишь усталость.
Я не слышу ничего, кроме тихого пиликанья приборов. Оказывается, я отвык не знать, что происходит. Слух опять уходит? Я точно не сплю. Я в св. Мунго.
Я могу двигаться.
Такое ощущение, что веки из свинца, а в глаза будто песка насыпали, но я с усилием приоткрываю их. И тут же опять зажмуриваюсь — в палате такой яркий свет, что у меня опять начинает стучать в висках. Однако я смог сжать пальцы в кулак, сначало левой руки, потом правой.
От этого накатила слабость, поэтому я лежал еще несколько минут, тяжело дыша и пытаясь успокоится. Что произошло?
Я снова пытаюсь открыть глаза, и это у меня наконец получается, даже свет не кажется таким уж ярким. С трудом поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на Гермиону. Она сидит в кресле, придвинутом к больничной койке, и спит, запрокинув голову. Без очков я плохо вижу, но она кажется осунувшейся и изнеможденной.
Будто почувствовав мой взгляд, девушка шевелится и со вздохом поднимает голову. Кажется, она не сразу понимает, что я проснулся. Во всяком случае она сначала равнодушно скользит по мне взглядом и только тогда понимает, что я смотрю на нее.
— Гарри, — она почему-то шепчет, но в голосе слышится явная радость.
Она кидается ко мне и крепко обнимает. Я вздыхаю, чувствуя, что пытаюсь улыбаться. Выходит не очень — я так давно не делал этого в этом теле…
— Как ты?— первым делом спрашивает она.
Я прочищаю горло и она тут же протягивает мне стакан с водой, помогая поднять голову и удержать его трясущимися руками. От этого я обессиленно откидываюсь на подушки, хотя слабость уже не такая сильная.
— Хреново, — честно ответил я. — Ты не позовешь Рона?
Гермиона вздохнула и покачала головой.
— Нам стоит поговорить, Гарри.
Я знал, что это означает. Я знал и боялся именно этих слов. Надежда, что этот разговор можно будет как-то отсрочить медленно таяла, как мороженое в жаркий летний день.
— Гермиона, я…
— Перестань, Гарри, — отмахнулась она.
На ее лице была написана решимость и упертое выражение, как тогда, когда еще на первом курсе она сказала мне идти дальше и оставить ее в зале с зельями. Она опять пытается спасти меня.
— Я все понимаю, любой бы… расстроился. Хотя я все еще того мнения, что тебе следовало сказать нам.
— Вы не смогли бы мне помочь, — я покачал головой. — Я сам виноват.
Гермиона поджала губы.
— Не будем о том, кто виноват, — в ее тоне явно слышалась ярость, и я подозревал на кого она направленна.
Ее лицо смягчилось, когда она снова посмотрела на меня. Протянув руку, она показала мне таблетку. Белую обычную таблетку, без каких-либо надписей.
— Я… Гарри, я очень тебя люблю, ты знаешь, поэтому… Не нам решать, как тебе поступать. Но прежде чем ты решишь, я хотела тебе кое-что показать.
Я уже по-другому посмотрел на таблетку. Как… где она это достала?
Если бы я уже не лежал, то обязательно бы сел. Никогда бы не подумал, что Гермиона на такое способна. С трудом сдержав свои эмоции под контролем, я удивленно проследил, как она встала и подошла к окну, которое было закрыто жалюзями и выходило в коридор больницы.
— Нас отсюда не видно, — предупредила она, прежде чем поднять жалюзи.
С ужасом и бешенной радостью одновременно, я смотрел в окно.
На скамейке ожидания сидел Драко Малфой.
— Мне было не трудно с ним связаться… Вообще-то я хотела просто поговорить, но… Он уже два дня как отказывается уходить, — с небольшой улыбкой сказала она.
Я остекленевшим взглядом посмотрел на таблетку в своей руке, потом в окно, затем опять на таблетку.
— Твое решение, Гарри, — и вышла, оставив меня одного.
Малфой поднял голову, когда услышал скрип двери. Коротко кивнул, приветствуя, и в упор посмотрел в окно палаты. Я знал, что он ничего не видит, но от этого легче не становилось. Я снова чувствовал себя шестнадцатилетним мальчишкой.
Я не хочу больше этого. Дай хоть ты мне пожить спокойно.
Знаешь что, Драко? Я тебе не верю.
— Тахикардия!
— Снимите, снимите же с него одежду! У него температура сорок два!
— Охлаждающие чары!
— Успокоительное внутривенно!
— Он дышит, дышит!
А потом опять темнота
Странно, я не чувствую боли. Ничего. Лишь усталость.
Я не слышу ничего, кроме тихого пиликанья приборов. Оказывается, я отвык не знать, что происходит. Слух опять уходит? Я точно не сплю. Я в св. Мунго.
Я могу двигаться.
Такое ощущение, что веки из свинца, а в глаза будто песка насыпали, но я с усилием приоткрываю их. И тут же опять зажмуриваюсь — в палате такой яркий свет, что у меня опять начинает стучать в висках. Однако я смог сжать пальцы в кулак, сначало левой руки, потом правой.
От этого накатила слабость, поэтому я лежал еще несколько минут, тяжело дыша и пытаясь успокоится. Что произошло?
Я снова пытаюсь открыть глаза, и это у меня наконец получается, даже свет не кажется таким уж ярким. С трудом поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на Гермиону. Она сидит в кресле, придвинутом к больничной койке, и спит, запрокинув голову. Без очков я плохо вижу, но она кажется осунувшейся и изнеможденной.
Будто почувствовав мой взгляд, девушка шевелится и со вздохом поднимает голову. Кажется, она не сразу понимает, что я проснулся. Во всяком случае она сначала равнодушно скользит по мне взглядом и только тогда понимает, что я смотрю на нее.
— Гарри, — она почему-то шепчет, но в голосе слышится явная радость.
Она кидается ко мне и крепко обнимает. Я вздыхаю, чувствуя, что пытаюсь улыбаться. Выходит не очень — я так давно не делал этого в этом теле…
— Как ты?— первым делом спрашивает она.
Я прочищаю горло и она тут же протягивает мне стакан с водой, помогая поднять голову и удержать его трясущимися руками. От этого я обессиленно откидываюсь на подушки, хотя слабость уже не такая сильная.
— Хреново, — честно ответил я. — Ты не позовешь Рона?
Гермиона вздохнула и покачала головой.
— Нам стоит поговорить, Гарри.
Я знал, что это означает. Я знал и боялся именно этих слов. Надежда, что этот разговор можно будет как-то отсрочить медленно таяла, как мороженое в жаркий летний день.
— Гермиона, я…
— Перестань, Гарри, — отмахнулась она.
На ее лице была написана решимость и упертое выражение, как тогда, когда еще на первом курсе она сказала мне идти дальше и оставить ее в зале с зельями. Она опять пытается спасти меня.
— Я все понимаю, любой бы… расстроился. Хотя я все еще того мнения, что тебе следовало сказать нам.
— Вы не смогли бы мне помочь, — я покачал головой. — Я сам виноват.
Гермиона поджала губы.
— Не будем о том, кто виноват, — в ее тоне явно слышалась ярость, и я подозревал на кого она направленна.
Ее лицо смягчилось, когда она снова посмотрела на меня. Протянув руку, она показала мне таблетку. Белую обычную таблетку, без каких-либо надписей.
— Я… Гарри, я очень тебя люблю, ты знаешь, поэтому… Не нам решать, как тебе поступать. Но прежде чем ты решишь, я хотела тебе кое-что показать.
Я уже по-другому посмотрел на таблетку. Как… где она это достала?
Если бы я уже не лежал, то обязательно бы сел. Никогда бы не подумал, что Гермиона на такое способна. С трудом сдержав свои эмоции под контролем, я удивленно проследил, как она встала и подошла к окну, которое было закрыто жалюзями и выходило в коридор больницы.
— Нас отсюда не видно, — предупредила она, прежде чем поднять жалюзи.
С ужасом и бешенной радостью одновременно, я смотрел в окно.
На скамейке ожидания сидел Драко Малфой.
— Мне было не трудно с ним связаться… Вообще-то я хотела просто поговорить, но… Он уже два дня как отказывается уходить, — с небольшой улыбкой сказала она.
Я остекленевшим взглядом посмотрел на таблетку в своей руке, потом в окно, затем опять на таблетку.
— Твое решение, Гарри, — и вышла, оставив меня одного.
Малфой поднял голову, когда услышал скрип двери. Коротко кивнул, приветствуя, и в упор посмотрел в окно палаты. Я знал, что он ничего не видит, но от этого легче не становилось. Я снова чувствовал себя шестнадцатилетним мальчишкой.
Я не хочу больше этого. Дай хоть ты мне пожить спокойно.
Знаешь что, Драко? Я тебе не верю.
Страница 4 из 4
