Лучше снимите портрет

Вступление

Я знал, что так и будет.

Я знал, что так и будет. Потому и взял с Минервы обещание. Тогда, сразу после битвы, она пообещала бы все, что угодно, такой виноватой себя чувствовала. Ей казалось, наверное, справедливо, что не помешай она мне переговорить с Поттером, дальнейшие события развивались бы по-другому, и многих жертв удалось бы избежать. Так ли это узнать невозможно. Минерву терзало чувство вины перед погибшими учениками, но сделать что-нибудь для них она уже не могла. А вот для меня… «Ах, Северус, все, что я могу для тебя сделать! Оставить в покое?! Забыть о твоем существовании?! Но, Северус! Хорошо, хорошо, если ты на самом деле этого хочешь… Да, я обещаю. Я никому не скажу, что ты жив. Я не буду тебя искать».

Она обещала, но серебристая кошка сидит передо мной и смотрит прямо в глаза. Формально, свое слово Минерва не нарушила: она меня не искала, это сделал Патронус.

— Гарри попал в беду! — мяукает кошка.

— Это было неизбежно, — я пожимаю плечами.

Человек, не желающий признавать своих ошибок, обречен на их повторение. Поттер мог применить неизвестное заклятье, мог, поддавшись на провокацию, угодить в ловушку, мог поссориться с министром, прочитав его личную переписку, пока тот ненадолго вышел из кабинета. Он мог сделать многое из того, что прежде сходило ему с рук.

— Ты обещал защищать мальчика! — требовательно мяукает кошка.

— Ты тоже кое-что обещала, — парирую я.

Впрочем, надо отдать Минерве должное: Поттер не первый раз попадает в переделку, а ко мне она обратилась только сейчас. То ли случилось что-то из ряда вон выходящее, то ли чувство вины поистерлось.

— Кстати, он уже не мальчик, — замечаю я. — Он взрослый женатый человек, отец, аврор, к тому же национальный герой.

Кошка молчит и смотрит на меня укоризненно.

Как же я не хочу возвращаться! Никто не может меня к этому принудить. Я никому ничего не должен! Я уже восемь лет, как мертв!

— Что случилось с Поттером?

Кошка не отвечает. Тает в рассветной дымке.

В кабинете директора Хогвартса

Англия встретила меня на удивление ясным небом и утренней прохладой. Я пожалел, что не взял плащ и перчатки, только шарф, слишком тонкий, но хоть что-то. Камин в кабинете директора был открыт, меня ждали. Минерва сорвалась навстречу, но остановилась, прижимая стиснутые пальцы к подбородку. За ее спиной пытался выбраться из-за стола Гораций.

— Северус! — выдохнула она. — Ты откликнулся!

Ее голос звучит глухо, а на лице видны следы бессонной, тревожной ночи. Строгая учительская мантия застегнута на все пуговицы, но неизменная шляпа лежит на кресле, а из гладкой прически выбилась седая прядь. Надежда, и без того слабая, на то, что Поттер ушел из семьи к длинноногой красотке, в чем подозревают хитрую редакцию Амортенции, стремительно тает.

— А где же директор? — осведомляюсь я. — Неужели он занимается исключительно учебно-воспитательной работой, а спасение мира возложил на своего заместителя?

— Директор на конференции, — отвечает Минерва, никак не реагируя на мой тон, и мне это совсем не нравится.

— Северус, дорогой мой! — Гораций выплывает вперед, совершенно заслоняя Минерву. Кажется, он стал еще объемней. Черная бархатная мантия распахнута, внушительный живот обтянут зеленым парчовым жилетом, на котором блестят два ряда агатовых пуговиц. Его лицо сияет, от широкой улыбки разбегаются многочисленные складки. Под тройным подбородком булавкой с крупным бриллиантом сколот золотистый шелковый платок, его расшитые виноградными листьями концы прячутся в вырез жилета.

— Рад видеть тебя в добром здравии! — Гораций широко разводит руки, словно собирается меня обнять. — Ты исчез так стремительно — не могу передать, как я беспокоился! — он прижимает пухлую руку к груди и трагически сводит брови. — Ты оставил у меня тетрадь. Я заглянул — совершенно случайно — и просто обомлел! Это же сокровище! Такое нельзя скрывать! Но ты настаивал, чтобы тебя не тревожили, и я не посмел тебя искать.

Если Минерва дала обещание из чувства вины, то молчание Горация пришлось покупать якобы случайно оставленной тетрадью. Мои записи о поразившем Дамблдора проклятии, дневник наблюдений за ним, рецепты зелий. Я знал, что Слагхорн не будет стремиться к встрече со мной, пока не выжмет из нее все, что возможно.

— Пришлось публиковать под своим именем, — сокрушенно вздыхает Гораций, и пуговицы едва не отлетают от его жилета.

— Хорошо, — отзываюсь я, и лицо Слагхорна вновь расплывается в улыбке, собираясь многочисленными складками.

— Ну, вот и славно! — он обхватывает мою руку пухлыми ладонями и долго жмет.

— А эти годы пошли тебе на пользу, ты прекрасно выглядишь! Просто отлично! — Гораций пропускает между пальцами конец моего шарфа, жмурится и едва не мурлычет от удовольствия. — Какая прелесть!