Фандом: Средиземье Толкина. «Он — коллекция масок. И кто теперь скажет, где было лицо?»
Добавить в моё избранное
7 мин, 29 сек 16972
Звонко режет капель.
Мелькор проигрывает. Саурон кривится, и что-то внутри него хочет, чтобы его не стало. Но этому не место. Это пройдет. Что делать?
Камни стены лишь слегка теплые, но кажется, что они вот-вот начнут жечь. И всё еще где-то вызванивает, ввинчивается в голову капель. По ком она звонит? По ком, Майрон?
Заткнись, заткнись, заткнись!
Саурон зажимает уши. Где его варги? Часть в Ангбанде, часть… Гортхаур закрывает глаза. По ком звонит капель?
— Чушь, — скрипит зубами Саурон и пытается презрительно усмехнуться, — какая чушь.
Какая чушь, когда надо думать, что делать. Идти к Мелькору? Если уж Восставший в Мощи не в силах сдержать врагов, то что сможет сделать Саурон? Страх серыми пальцами хватает за запястья. Нет, нет, Гортхаур, тебе нельзя к Мелькору. Но что тогда? Стать пленником Валар? Слугой? Союзником?
Майрону помнится, как он хотел устроить мир по своему желанию, как он хотел делать что-то, как он… Сила. Может, Валар дадут ему силу сделать? Саурон вновь усмехается. Валар? Снова слуга, но у других господ, в другом замке, но с прежней цепью? Раскаяться и смириться? Нет.
— Довольно мне ходить в слугах, — медленно шепчет заветное Саурон, — пора и самому стать господином.
По ком отзвонила капель?
Шум битвы заглушает все звуки, и, ужас, уже слышен голос Тулкаса. Саурон скидывает телесную оболочку и злой и напуганной тенью прячется там, где не будет слышно, не будет видно…
Выходит он только тогда, когда Утумно уже в руинах, вокруг пусто, а наверху — небо в звездную крапинку.
— Все, — говорит сам себе Саурон и поражается звуку своего хриплого голоса. Ветер, свежий чистый ветер гуляет по земле, и от этого становится так хорошо.
Как дышится! Вот еще немного постоит тут и отправится в Ангбанд. Он ведь силен, он ведь был чуть ли не ближе всех к Мелькору, все склонятся, не могут не склониться перед ним. Да! Он господин, он счастлив, он безумно, безумно и пьяно счастлив! Как хорошо! Все кончено, кончено, кончено!
По руинам победно вызванивает капель.
Внутри Саурона чего-то нет. Он касается пальцем тающей сосульки, и на его ногте повисает холодная капля.
Но почему… так одиноко?
От этой мысли Саурону становится весело, и он громко хохочет. Смех его — морозным эхом по всем подземельям, и стражи украдкой вздрагивают и возносят молитвы Валар.
Отсмеявшись, он заключает, что он безумен. Впрочем, он всегда это знал. Когда носишь маски, надо быть готовым к тому, что однажды они станут тобой. А масок он носил — и не упомнить всех.
Он — Майрон, жаждущий творить мир по своему образцу. Он свобода и пламя. Он — Гортхаур, верный соратник Темного Валы, его жестокий слуга, он сталь и пепел. Он — Саурон, насмешник, колдун, шут и трюкач, он маска-улыбка и яд. Он — Аннатар, мудрый и всепонимающий мастер. Он — Темный Властелин… Он — все они. Он — коллекция масок. И кто теперь разберет, где было лицо?
Пепел и пламя, и Саурон всё улыбается. Его это крайне забавляет. Какая прелесть — не знать самого себя! Какая прелесть — носить маски! Какая прелесть — не помнить, не чувствовать!
Не чувствовать что? Майрон уже и не помнит. Кажется, это имеет какое-то отношение к Мелькору. Имя-горечь сушит губы и осыпается на землю. Режет. Жжет. Что же так болит?
Саурон хохочет. Поглоти всё Изначальная Тьма! Забыть, не думать, не чувствовать! Какая это все-таки прелесть — носить маски!
Он ждет. Его не держат людские цепи, и он может невидимым бродить по Нуменору. Он слышит всё и знает всё про глупых гордых человечков. Это ему еще пригодится.
Гортхаур ждет, и во мраке ему мерещится, миражится храм Темного Валы. Он полон решимости воплотить видение и свою запоздалую верность — слышишь, Майрон, давно запоздалую — в жизнь. Будто это что-то изменит.
Саурон вскидывает брови и усмехается. Он смеется над собственной наивностью, но нисколько на себя не обижается. Это было бы совсем глупо, а Саурон — насмешник, шут, но не глупец. Нет, нет, нисколько не глупец.
— Я умен? — спрашивает он себя и себе отвечает. — Умен.
Еще он безумен, но безумие ему только нравится. Сейчас ему кажется, что в его жизни с самого начала не хватало именно этого. Впрочем, на самом деле он уже и не помнит, как оно было в начале. Был кто-то. Кто? Майрон, Саурон, Гортхаур? Что же у тебя, маска, болит? Слышишь капель?
Заткнись.
Его безумие — огонь и золото, оно — тонкий ободок Кольца. На нем высвечиваются горячие — пламя земли и давнишние рассветы — письмена. Как летопись его безумия. Удачно придумано. Спасибо, Аннатар.
Он ждет.
Мелькор проигрывает. Саурон кривится, и что-то внутри него хочет, чтобы его не стало. Но этому не место. Это пройдет. Что делать?
Камни стены лишь слегка теплые, но кажется, что они вот-вот начнут жечь. И всё еще где-то вызванивает, ввинчивается в голову капель. По ком она звонит? По ком, Майрон?
Заткнись, заткнись, заткнись!
Саурон зажимает уши. Где его варги? Часть в Ангбанде, часть… Гортхаур закрывает глаза. По ком звонит капель?
— Чушь, — скрипит зубами Саурон и пытается презрительно усмехнуться, — какая чушь.
Какая чушь, когда надо думать, что делать. Идти к Мелькору? Если уж Восставший в Мощи не в силах сдержать врагов, то что сможет сделать Саурон? Страх серыми пальцами хватает за запястья. Нет, нет, Гортхаур, тебе нельзя к Мелькору. Но что тогда? Стать пленником Валар? Слугой? Союзником?
Майрону помнится, как он хотел устроить мир по своему желанию, как он хотел делать что-то, как он… Сила. Может, Валар дадут ему силу сделать? Саурон вновь усмехается. Валар? Снова слуга, но у других господ, в другом замке, но с прежней цепью? Раскаяться и смириться? Нет.
— Довольно мне ходить в слугах, — медленно шепчет заветное Саурон, — пора и самому стать господином.
По ком отзвонила капель?
Шум битвы заглушает все звуки, и, ужас, уже слышен голос Тулкаса. Саурон скидывает телесную оболочку и злой и напуганной тенью прячется там, где не будет слышно, не будет видно…
Выходит он только тогда, когда Утумно уже в руинах, вокруг пусто, а наверху — небо в звездную крапинку.
— Все, — говорит сам себе Саурон и поражается звуку своего хриплого голоса. Ветер, свежий чистый ветер гуляет по земле, и от этого становится так хорошо.
Как дышится! Вот еще немного постоит тут и отправится в Ангбанд. Он ведь силен, он ведь был чуть ли не ближе всех к Мелькору, все склонятся, не могут не склониться перед ним. Да! Он господин, он счастлив, он безумно, безумно и пьяно счастлив! Как хорошо! Все кончено, кончено, кончено!
По руинам победно вызванивает капель.
Внутри Саурона чего-то нет. Он касается пальцем тающей сосульки, и на его ногте повисает холодная капля.
Но почему… так одиноко?
-3-
Темницы Нуменора так похожи на подземелья Ангбанда, что в них практически уютно. Только бы своды повыше и почернее, орков побольше, и мессира сюда — и вот он, дом, милый дом.От этой мысли Саурону становится весело, и он громко хохочет. Смех его — морозным эхом по всем подземельям, и стражи украдкой вздрагивают и возносят молитвы Валар.
Отсмеявшись, он заключает, что он безумен. Впрочем, он всегда это знал. Когда носишь маски, надо быть готовым к тому, что однажды они станут тобой. А масок он носил — и не упомнить всех.
Он — Майрон, жаждущий творить мир по своему образцу. Он свобода и пламя. Он — Гортхаур, верный соратник Темного Валы, его жестокий слуга, он сталь и пепел. Он — Саурон, насмешник, колдун, шут и трюкач, он маска-улыбка и яд. Он — Аннатар, мудрый и всепонимающий мастер. Он — Темный Властелин… Он — все они. Он — коллекция масок. И кто теперь разберет, где было лицо?
Пепел и пламя, и Саурон всё улыбается. Его это крайне забавляет. Какая прелесть — не знать самого себя! Какая прелесть — носить маски! Какая прелесть — не помнить, не чувствовать!
Не чувствовать что? Майрон уже и не помнит. Кажется, это имеет какое-то отношение к Мелькору. Имя-горечь сушит губы и осыпается на землю. Режет. Жжет. Что же так болит?
Саурон хохочет. Поглоти всё Изначальная Тьма! Забыть, не думать, не чувствовать! Какая это все-таки прелесть — носить маски!
Он ждет. Его не держат людские цепи, и он может невидимым бродить по Нуменору. Он слышит всё и знает всё про глупых гордых человечков. Это ему еще пригодится.
Гортхаур ждет, и во мраке ему мерещится, миражится храм Темного Валы. Он полон решимости воплотить видение и свою запоздалую верность — слышишь, Майрон, давно запоздалую — в жизнь. Будто это что-то изменит.
Саурон вскидывает брови и усмехается. Он смеется над собственной наивностью, но нисколько на себя не обижается. Это было бы совсем глупо, а Саурон — насмешник, шут, но не глупец. Нет, нет, нисколько не глупец.
— Я умен? — спрашивает он себя и себе отвечает. — Умен.
Еще он безумен, но безумие ему только нравится. Сейчас ему кажется, что в его жизни с самого начала не хватало именно этого. Впрочем, на самом деле он уже и не помнит, как оно было в начале. Был кто-то. Кто? Майрон, Саурон, Гортхаур? Что же у тебя, маска, болит? Слышишь капель?
Заткнись.
Его безумие — огонь и золото, оно — тонкий ободок Кольца. На нем высвечиваются горячие — пламя земли и давнишние рассветы — письмена. Как летопись его безумия. Удачно придумано. Спасибо, Аннатар.
Он ждет.
Страница 2 из 3
