Фандом: Ориджиналы. Созидание — это возможность творить волшебство, данная человечеству вселенной. Это само волшебство — единственно доступное нам по воле высших сил. Но процесс созидания — это невыполнимая задача, которая, даже будучи разделенной на десятки и сотни подзадач, остается невыполнимой. Это плен, добровольное рабство… Можно подобрать десяток других синонимов, но ни одно из существующих слов или выражений не способно выразить сущность происходящего.
Добавить в моё избранное
2 мин, 17 сек 16116
Ты заперт в своем тексте как в клетке, прутья которой — слова и выражения. Из нее почти невозможно выбраться — она не имеет ни дверцы, ни даже маленького окошка, через которое можно бы было бы обрести свободу — вылететь прворною птицей и устремиться ввысь, к солнцу. Клетка вообще не позволяет летать. Если даже у тебя каким-то чудом получится взлететь, оторваться от обжигающе холодного пола, ты непременно упрешься в такой же холодный потолок или наткнешься на незамеченные раньше острия и лезвия — витиеватые фразы и длинные предложения — и упадешь вниз, навряд ли оставшись после падения абсолютно целым.
Ты можешь только переступать по шероховатому бетонному полу, внимательно глядя себе под ноги, чтобы ненароком не наступить в липкое дерьмо или не окунуться с головой в давно протухшее болото. Временами приходится копаться в кучах отвратительно пахнущего мусора — все ради нескольких крошек еды или капель воды, которые рано или поздно, конечно, сделают тебя сильнее, но это будет не слишком быстро. Ведь тебе еще нужно переварить съеденное, а это не так-то просто, потому что твое сознание и даже тело будут отчаянно этому сопротивляться.
Если тебе повезет, и ты окажешься не слишком противен окружающим, то, возможно, вскоре ты сумеешь найти себе спонсора, который будет кормить тебя с рук или, по крайней мере, покажет, где и как добывать себе пропитание, а то и вовсе подставит тебе руку и вознесет на недосягаемую высоту. Но в этом случае тебе никто не гарантирует, что спонсор однажды не уронит тебя в самое грязное болото, которое только есть в клетке, и будет уже неважно — случайно он это сделал или намеренно.
Если же тебе повезет чуть меньше, то ты — правда, при должном упорстве — сам найдешь «лестницу в небо». Только чтобы на нее попасть, тебе предстоит выиграть не одну битву, не один раз сменить оперение, а потом еще и удержаться на скользких кривых ступенях. А потом бесконечно карабкаться вверх, неуклюже взмахивая недоразвитыми маленькими крылышками… Если же тебе не повезет совсем, то в зловоннее болото тебя сбросят твои же сородичи, и будут там удерживать вниз головой, пока ты совсем не захлебнешься этой отвратительной жижей, не утонешь в нем. Пока ты сам не станешь частью этого болота.
Но, какой бы путь ты не проделал и где бы его не окончил, из клетки тебе удастся выбраться лишь тогда, когда ты откажешься от работы с текстом. Только тогда тебя перестанут попрекать самым своим существованием твои же персонажи и язык — во снах и наяву. И ты сможешь наконец отмыться от дерьма и перестать чувствовать себя ободранным боевым петухом — просто потому, что для тебя эти упреки потеряют всякое значение, тебе не нужно будет драться за каждое слово, не нужно будет получать плетью от каждой запятой, которую ты имел несчастье пропустить, как не нужно будет ломать ногти, пытаясь выточить из неподатливого камня персонажей.
Это ли не счастье?
Или добровольное рабство все-таки дороже?
Ты можешь только переступать по шероховатому бетонному полу, внимательно глядя себе под ноги, чтобы ненароком не наступить в липкое дерьмо или не окунуться с головой в давно протухшее болото. Временами приходится копаться в кучах отвратительно пахнущего мусора — все ради нескольких крошек еды или капель воды, которые рано или поздно, конечно, сделают тебя сильнее, но это будет не слишком быстро. Ведь тебе еще нужно переварить съеденное, а это не так-то просто, потому что твое сознание и даже тело будут отчаянно этому сопротивляться.
Если тебе повезет, и ты окажешься не слишком противен окружающим, то, возможно, вскоре ты сумеешь найти себе спонсора, который будет кормить тебя с рук или, по крайней мере, покажет, где и как добывать себе пропитание, а то и вовсе подставит тебе руку и вознесет на недосягаемую высоту. Но в этом случае тебе никто не гарантирует, что спонсор однажды не уронит тебя в самое грязное болото, которое только есть в клетке, и будет уже неважно — случайно он это сделал или намеренно.
Если же тебе повезет чуть меньше, то ты — правда, при должном упорстве — сам найдешь «лестницу в небо». Только чтобы на нее попасть, тебе предстоит выиграть не одну битву, не один раз сменить оперение, а потом еще и удержаться на скользких кривых ступенях. А потом бесконечно карабкаться вверх, неуклюже взмахивая недоразвитыми маленькими крылышками… Если же тебе не повезет совсем, то в зловоннее болото тебя сбросят твои же сородичи, и будут там удерживать вниз головой, пока ты совсем не захлебнешься этой отвратительной жижей, не утонешь в нем. Пока ты сам не станешь частью этого болота.
Но, какой бы путь ты не проделал и где бы его не окончил, из клетки тебе удастся выбраться лишь тогда, когда ты откажешься от работы с текстом. Только тогда тебя перестанут попрекать самым своим существованием твои же персонажи и язык — во снах и наяву. И ты сможешь наконец отмыться от дерьма и перестать чувствовать себя ободранным боевым петухом — просто потому, что для тебя эти упреки потеряют всякое значение, тебе не нужно будет драться за каждое слово, не нужно будет получать плетью от каждой запятой, которую ты имел несчастье пропустить, как не нужно будет ломать ногти, пытаясь выточить из неподатливого камня персонажей.
Это ли не счастье?
Или добровольное рабство все-таки дороже?
