Все началось с нее… черной розы. Но это было неправильно… Им было нельзя сближаться. Теперь, их ждут мучения. (Данная история является порождением бреда автора и только им. Не надо принимать ее за канон или основу оного.
Добавить в моё избранное
148 мин, 36 сек 11762
Но нет времени на сентиментальности.
Кабадатх уже сидит в своем привычном кресле, которое украшали черепа людей. От вида этого кресла, к которому, казалось бы, нужно было уже давно привыкнуть, Сплендора всего передергивало. Однако внешне весельчак продолжал улыбаться.
Тем временем Кабадатх и Слендер недобро переглянулись. Им явно было неприятно общество друг друга. Пройдя к дивану, на котором вальяжно развалился Оффендер, рассматривающий белоснежно-чистую розу в своей руке, безликий убийца же сел как можно дальше от своего брата. Спленди ничего не оставалось, кроме как сесть в свободное, кроваво-красное кресло около камина. Трендер же явно был поглощен тем, что рассматривал очередной новомодный журнал, стоя около стены и облокачиваясь о нее своей спиной. Казалось, его окружающая мрачная атмосфера совсем не волновала, как впрочем, и Оффендера.
К слову об атмосфере. Гостиная была достаточно большой, чтобы в ней поместилось с десяток посетителей, однако, безликие собрались именно возле камина. Стены этой комнаты украшали картины. На картинах тех были изображены все семь смертных грехов, плюс еще несколько мучеников в Аду на других полотнах. Одному из них черт вспарывал брюхо своими когтями, да так, что кишки лезли наружу. Несчастный грешник пытался собрать свои внутренности назад, но вот сзади ему уже проткнул горло другой бес. Весьма неприятная картина развернулась еще и на фоне пылающих земель Ада. Пожалуй, ни один смертный не хочет туда попасть, однако, все равно попадет. Ибо люди — грешники и найти среди них сейчас хоть одну чистую душу довольно трудно. Этот мир прогнил. Люди прогнили. Хоть и не о них сейчас речь. Остальные картины тоже мало чем отличались от описанной ранее. Другой грешник, другие способы убийства, другие демоны. Но все та же атмосфера мучений и боли. Так же в комнате была еще одна живопись… прямо над камином. Портрет Кабадатха с его покойной супругой. Пожалуй, единственная картина в комнате, которая не имеет отношение к теме смерти. Сплендору такая атмосфера была не по душе. Но он всем своим видом старался улыбаться отцу и братьям. Хоть никто на него даже не смотрел.
Наконец, глава семейства соизволил подняться со своего насиженного места и пройти в середину комнаты, оглядывая своих сыновей. Тяжелый вздох. Взгляд на мгновение остановился на самом старшем сыне, Слендере, но тут же устремился на портрет над камином. Убрав руки за спину, Кабадатх наконец, начал свою речь.
— Итак, дети мои… Не будь это дело таким важным, я бы не позвал вас всех, — на последнем слове отец семейства сделал особый акцент, кинув короткий взгляд на безликого в строгом костюме. Слендер почувствовал взгляд отца, но предпочел проигнорировать его. Тем временем глава семейства продолжил. — Скоро сюда прибудет посланник Братства убийц. Они хотят испытать вас, дети мои и выбрать того, кто им больше всего подходит. Тем, кто пройдет испытание будет предоставлена честь присоединиться к самым сильным Безликим этого и иного мира. — На этой ноте Кабадатх вновь осмотрел своих сыновей. — Я хочу, чтобы вы все задержались тут на несколько дней, так как мне неизвестно, когда именно прибудет посол братства к т…
— Я против! — резко возразил Слендер, поднимаясь со своего места и сжав руки в кулаки. Остальные братья разом встрепенулись и уставились на убийцу, как на полоумного. Хотя чем он отличался сейчас от безумца, посмев прервать речь отца? Ничем. Ибо Кабадатха никто не смел прерывать. До этого момента. Глава семейства недовольно посмотрел на своего старшего сына.
«Вечно с ним одни проблемы» — пронеслась мысль в голове безликого. В руке его в мгновение ока появилась коса с четырьмя лезвиями и тот взмахнул ей в направлении первенца. Из пола вылезли черные, теневые векторы, прямо под ногами Кабадатха и резко ринулись на Слендера, он едва успел увернуться от атаки, которая метила ему в голову. Однако один из векторов все же схватил непослушного сына за горло, приподнимая его над полом, и швырнул в дальнюю стену. На лице старшего сына безликой семьи тут же разорвалась кожа, ровно в том месте, где должен быть рот и из зубастой пасти вырвался сгусток черной крови убийцы, который запачкал пол. Сам же обитатель леса резко вцепился руками в теневой вектор и зашипел, стиснув острые зубы, глядя на отца с ненавистью. Хоть их глаз и нельзя было увидеть, однако напряжение все же наполняло комнату и это заставило оставшихся братьев так же присоединиться к происходящему, кого-то в качестве участника, кого-то в качестве наблюдателя.
— Отец, остановись, прошу тебя! — Подскочил к Кабадатху самый младший из братьев. Его явно беспокоило то, что глава семейства может сделать со Слендером. Оффендер же предпочел вместе с Трендером отстояться в сторонке. Он был уверен, что раз так обстоят дела, старшего брата он не тронет. Так и случилось.
Тяжело вздохнув, Кабадатх убрал свои тени и те скрылись в полу, там, откуда появились, а следом за ними и исчезла коса с четырьмя лезвиями.
Кабадатх уже сидит в своем привычном кресле, которое украшали черепа людей. От вида этого кресла, к которому, казалось бы, нужно было уже давно привыкнуть, Сплендора всего передергивало. Однако внешне весельчак продолжал улыбаться.
Тем временем Кабадатх и Слендер недобро переглянулись. Им явно было неприятно общество друг друга. Пройдя к дивану, на котором вальяжно развалился Оффендер, рассматривающий белоснежно-чистую розу в своей руке, безликий убийца же сел как можно дальше от своего брата. Спленди ничего не оставалось, кроме как сесть в свободное, кроваво-красное кресло около камина. Трендер же явно был поглощен тем, что рассматривал очередной новомодный журнал, стоя около стены и облокачиваясь о нее своей спиной. Казалось, его окружающая мрачная атмосфера совсем не волновала, как впрочем, и Оффендера.
К слову об атмосфере. Гостиная была достаточно большой, чтобы в ней поместилось с десяток посетителей, однако, безликие собрались именно возле камина. Стены этой комнаты украшали картины. На картинах тех были изображены все семь смертных грехов, плюс еще несколько мучеников в Аду на других полотнах. Одному из них черт вспарывал брюхо своими когтями, да так, что кишки лезли наружу. Несчастный грешник пытался собрать свои внутренности назад, но вот сзади ему уже проткнул горло другой бес. Весьма неприятная картина развернулась еще и на фоне пылающих земель Ада. Пожалуй, ни один смертный не хочет туда попасть, однако, все равно попадет. Ибо люди — грешники и найти среди них сейчас хоть одну чистую душу довольно трудно. Этот мир прогнил. Люди прогнили. Хоть и не о них сейчас речь. Остальные картины тоже мало чем отличались от описанной ранее. Другой грешник, другие способы убийства, другие демоны. Но все та же атмосфера мучений и боли. Так же в комнате была еще одна живопись… прямо над камином. Портрет Кабадатха с его покойной супругой. Пожалуй, единственная картина в комнате, которая не имеет отношение к теме смерти. Сплендору такая атмосфера была не по душе. Но он всем своим видом старался улыбаться отцу и братьям. Хоть никто на него даже не смотрел.
Наконец, глава семейства соизволил подняться со своего насиженного места и пройти в середину комнаты, оглядывая своих сыновей. Тяжелый вздох. Взгляд на мгновение остановился на самом старшем сыне, Слендере, но тут же устремился на портрет над камином. Убрав руки за спину, Кабадатх наконец, начал свою речь.
— Итак, дети мои… Не будь это дело таким важным, я бы не позвал вас всех, — на последнем слове отец семейства сделал особый акцент, кинув короткий взгляд на безликого в строгом костюме. Слендер почувствовал взгляд отца, но предпочел проигнорировать его. Тем временем глава семейства продолжил. — Скоро сюда прибудет посланник Братства убийц. Они хотят испытать вас, дети мои и выбрать того, кто им больше всего подходит. Тем, кто пройдет испытание будет предоставлена честь присоединиться к самым сильным Безликим этого и иного мира. — На этой ноте Кабадатх вновь осмотрел своих сыновей. — Я хочу, чтобы вы все задержались тут на несколько дней, так как мне неизвестно, когда именно прибудет посол братства к т…
— Я против! — резко возразил Слендер, поднимаясь со своего места и сжав руки в кулаки. Остальные братья разом встрепенулись и уставились на убийцу, как на полоумного. Хотя чем он отличался сейчас от безумца, посмев прервать речь отца? Ничем. Ибо Кабадатха никто не смел прерывать. До этого момента. Глава семейства недовольно посмотрел на своего старшего сына.
«Вечно с ним одни проблемы» — пронеслась мысль в голове безликого. В руке его в мгновение ока появилась коса с четырьмя лезвиями и тот взмахнул ей в направлении первенца. Из пола вылезли черные, теневые векторы, прямо под ногами Кабадатха и резко ринулись на Слендера, он едва успел увернуться от атаки, которая метила ему в голову. Однако один из векторов все же схватил непослушного сына за горло, приподнимая его над полом, и швырнул в дальнюю стену. На лице старшего сына безликой семьи тут же разорвалась кожа, ровно в том месте, где должен быть рот и из зубастой пасти вырвался сгусток черной крови убийцы, который запачкал пол. Сам же обитатель леса резко вцепился руками в теневой вектор и зашипел, стиснув острые зубы, глядя на отца с ненавистью. Хоть их глаз и нельзя было увидеть, однако напряжение все же наполняло комнату и это заставило оставшихся братьев так же присоединиться к происходящему, кого-то в качестве участника, кого-то в качестве наблюдателя.
— Отец, остановись, прошу тебя! — Подскочил к Кабадатху самый младший из братьев. Его явно беспокоило то, что глава семейства может сделать со Слендером. Оффендер же предпочел вместе с Трендером отстояться в сторонке. Он был уверен, что раз так обстоят дела, старшего брата он не тронет. Так и случилось.
Тяжело вздохнув, Кабадатх убрал свои тени и те скрылись в полу, там, откуда появились, а следом за ними и исчезла коса с четырьмя лезвиями.
Страница 2 из 40
