Фандом: Гарри Поттер. Гермиона очень устала, ей кажется, что никто не сможет выдержать ее жизнь.
Добавить в моё избранное
3 мин, 11 сек 3453
С недавних пор по вечерам Гермиона может мыслить только слогами — настолько устает.
«У-ста-ла», — крутится у неё в голове, когда она выходит с работы. Слоги сменяют друг друга в такт её шагам, а идти быстро нет никаких сил, поэтому Гермиона слышит какой-то заунывный вой вместо связных мыслей. Пле-вать.
— Мне тридцать, мам, — терпеливо повторяет она в трубку уже, кажется, в сотый раз. — Мне нужна определенность. Стабильность. Понимание. Плевать на яркость эмоций. Пле-вать.
Маме такой подход не по душе. Она считает, Гермиона слишком много работает и зря ушла от Рона, ведь он такой хороший мальчик. Только вот Рон уже давно не мальчик — мужчина, которому нужна семья. Дети — обязательно двое — будут шумными и не всегда послушными, и Рон станет отличным отцом. Жена будет встречать его по вечерам с вкусным ужином и выслушивать, окружая лаской и заботой. Гермиона и рада бы стать такой, да в этом мире нет места для работы, а жертвовать ею ради Рона почему-то не хочется.
Мама говорит, Гермионе тоже нужна семья, и в этом они с Роном точно друг другу подходят. На этом Гермиона прощается и вешает трубку.
Это обычно бывает по субботам, потому что по вечерам после работы Гермиона не в состоянии связать и двух слов. Мама, естественно, от этого не в восторге.
— Тебе нужна опора, дорогая. Меня, конечно, не радует твое рвение к работе, но если уж ты не собираешься ее оставлять, то тебе нужен кто-то, кто будет ждать тебя по вечерам, на кого ты всегда сможешь положиться. Кто тебя не предаст.
— Хорошо, мам, — Гермиона кивает пустоте, чувствуя себя китайским болванчиком. — Я заведу собаку.
В этот раз трубку бросает мама.
«У-ста-ла», — опять крутится в голове. От мамы тоже устала, но ругаться не хочется. Гермиона скидывает одежду и идёт в душ. Горячая вода помогает расслабиться, но после нее сильно клонит в сон. Вернувшись в спальню, Гермиона падает на кровать и, даже не снимая декоративные подушки, моментально засыпает.
Ну и что, что одна? Пле-вать.
«Ра-бо-та», — молотом стучит в голове наутро. Желудок сводит от голода, но работа всегда на первом месте.
Гермиона в очередной раз обещает себе поесть по пути и, быстро собравшись, выбегает из дома. Нет, она не опаздывает, просто не видит смысла тратить время, которое можно посвятить работе, на что-то другое. Незначительное. Неважное.
Поэтому она, наверное, единственный человек в Министерстве в восемь утра в понедельник. По крайней мере, не ожидает, что может встретить там в это время кого-то еще. И потому очень удивляется, столкнувшись с Гарри.
— Привет, — смущенно улыбается он. — Рановато ты.
— Кто бы говорил, — хмыкает Гермиона, без объяснений понимая, что дома у него все не очень гладко. — Может, кофе выпьем? У меня есть в кабинете.
Гарри кивает, и они поднимаются наверх.
Впервые Гермионе не кажется, что она зря тратит время, занимаясь чем-то кроме работы. С Гарри, оказывается, так легко и просто — совсем как раньше. Странно, что с Роном все изменилось. Скандалы из-за работы, выходные порознь… Мама не права, Гермионе все это точно не надо. А вот уютный смех Гарри — другое дело. И кофе в его компании почему-то вкуснее.
— Не хочешь вместе пообедать? — неожиданно спрашивает Гарри.
— Конечно. Как раньше, — улыбается Гермиона.
«Выходит, люди вокруг могут не только отвлекать от работы», — думает Гермиона, возвращаясь домой и вспоминая обед. С Гарри время летело очень быстро, было так легко рассказывать о своих мыслях и идеях, смеяться, слушать. Почему они не делали этого раньше? Где свернули не туда?
Уже засыпая, Гермиона пытается вспомнить, когда они с Гарри виделись последний раз вне работы, но ничего не выходит. Так ничего и не придумав, она проваливается в сон.
В субботу разговаривать с мамой проще чем обычно. Теперь Гермиона даже местами с ней согласна, хоть вслух и не признает, конечно. И собака, естественно, не заменит человека. Когда мама наконец кладет трубку, Гермиона не чувствует себя уставшей, не слышит больше таких привычных слогов в голове. Но обдумывать это ей некогда: надо срочно собираться, потому что сегодня они с Гарри договорились погулять по осеннему Лондону.
«У-ста-ла», — крутится у неё в голове, когда она выходит с работы. Слоги сменяют друг друга в такт её шагам, а идти быстро нет никаких сил, поэтому Гермиона слышит какой-то заунывный вой вместо связных мыслей. Пле-вать.
— Мне тридцать, мам, — терпеливо повторяет она в трубку уже, кажется, в сотый раз. — Мне нужна определенность. Стабильность. Понимание. Плевать на яркость эмоций. Пле-вать.
Маме такой подход не по душе. Она считает, Гермиона слишком много работает и зря ушла от Рона, ведь он такой хороший мальчик. Только вот Рон уже давно не мальчик — мужчина, которому нужна семья. Дети — обязательно двое — будут шумными и не всегда послушными, и Рон станет отличным отцом. Жена будет встречать его по вечерам с вкусным ужином и выслушивать, окружая лаской и заботой. Гермиона и рада бы стать такой, да в этом мире нет места для работы, а жертвовать ею ради Рона почему-то не хочется.
Мама говорит, Гермионе тоже нужна семья, и в этом они с Роном точно друг другу подходят. На этом Гермиона прощается и вешает трубку.
Это обычно бывает по субботам, потому что по вечерам после работы Гермиона не в состоянии связать и двух слов. Мама, естественно, от этого не в восторге.
— Тебе нужна опора, дорогая. Меня, конечно, не радует твое рвение к работе, но если уж ты не собираешься ее оставлять, то тебе нужен кто-то, кто будет ждать тебя по вечерам, на кого ты всегда сможешь положиться. Кто тебя не предаст.
— Хорошо, мам, — Гермиона кивает пустоте, чувствуя себя китайским болванчиком. — Я заведу собаку.
В этот раз трубку бросает мама.
«У-ста-ла», — опять крутится в голове. От мамы тоже устала, но ругаться не хочется. Гермиона скидывает одежду и идёт в душ. Горячая вода помогает расслабиться, но после нее сильно клонит в сон. Вернувшись в спальню, Гермиона падает на кровать и, даже не снимая декоративные подушки, моментально засыпает.
Ну и что, что одна? Пле-вать.
«Ра-бо-та», — молотом стучит в голове наутро. Желудок сводит от голода, но работа всегда на первом месте.
Гермиона в очередной раз обещает себе поесть по пути и, быстро собравшись, выбегает из дома. Нет, она не опаздывает, просто не видит смысла тратить время, которое можно посвятить работе, на что-то другое. Незначительное. Неважное.
Поэтому она, наверное, единственный человек в Министерстве в восемь утра в понедельник. По крайней мере, не ожидает, что может встретить там в это время кого-то еще. И потому очень удивляется, столкнувшись с Гарри.
— Привет, — смущенно улыбается он. — Рановато ты.
— Кто бы говорил, — хмыкает Гермиона, без объяснений понимая, что дома у него все не очень гладко. — Может, кофе выпьем? У меня есть в кабинете.
Гарри кивает, и они поднимаются наверх.
Впервые Гермионе не кажется, что она зря тратит время, занимаясь чем-то кроме работы. С Гарри, оказывается, так легко и просто — совсем как раньше. Странно, что с Роном все изменилось. Скандалы из-за работы, выходные порознь… Мама не права, Гермионе все это точно не надо. А вот уютный смех Гарри — другое дело. И кофе в его компании почему-то вкуснее.
— Не хочешь вместе пообедать? — неожиданно спрашивает Гарри.
— Конечно. Как раньше, — улыбается Гермиона.
«Выходит, люди вокруг могут не только отвлекать от работы», — думает Гермиона, возвращаясь домой и вспоминая обед. С Гарри время летело очень быстро, было так легко рассказывать о своих мыслях и идеях, смеяться, слушать. Почему они не делали этого раньше? Где свернули не туда?
Уже засыпая, Гермиона пытается вспомнить, когда они с Гарри виделись последний раз вне работы, но ничего не выходит. Так ничего и не придумав, она проваливается в сон.
В субботу разговаривать с мамой проще чем обычно. Теперь Гермиона даже местами с ней согласна, хоть вслух и не признает, конечно. И собака, естественно, не заменит человека. Когда мама наконец кладет трубку, Гермиона не чувствует себя уставшей, не слышит больше таких привычных слогов в голове. Но обдумывать это ей некогда: надо срочно собираться, потому что сегодня они с Гарри договорились погулять по осеннему Лондону.
