Фандом: Гарри Поттер. О том, почему Люциус Малфой так разозлился на Гарри Поттера за освобождение Добби. Ну, или об обстоятельствах появления Добби на свет.
Добавить в моё избранное
6 мин, 9 сек 5324
Люциус крепко зажмурился, надеясь, что это просто галлюцинация от неумеренного употребления огденского виски и коньяка — вот говорили ему, что нельзя напитки мешать! Начал вечер с виски — так уж и пей его до конца, кой драккл потянул его на коньяк? Дикая картинка, конечно, исчезла, однако звуки никуда не делись, и «Meine Liebe» и«Либби», произнесённые жарким шёпотом, теперь ещё и перемежались сказанными тоненьким голоском: «Мой господин… о-о-о, мой господи-ин!»
Малфой, наконец, заставил себя пошевелиться и, тихо закрыв дверь, попытался избавиться от стоящей у него перед глазами картины совершенно голых Барти и… Либби. Не преуспев в этом, он быстро вернулся в гостиную, отыскал полупустую бутыль коньяка и залпом, кажется, даже и не вдохнув ни разу, допил её до последней капли. И, наконец, отключился, убеждая себя, что всё виденное было просто порождением его взбудораженной алкоголем фантазии.
Люциус практически убедил себя в этом, и, наверное, так бы и жил с этой успокаивающей уверенностью всю жизнь, однако реальность не оставила ему на это ни единого шанса.
Потому что через пару месяцев Либби, смущённо и радостно теребя краешек своей наволочки, подошла к нему и, низко кланяясь, сообщила, что ожидает маленького и, если всё будет хорошо, к лету порадует господина пополнением. Люциус, мгновенно вычитавший срок зачатия (что тут было считать-то: беременность у эльфов длится полгода), посерел, закашлялся, а когда сумел, наконец, взять себя в руки, строго спросил:
— Кто отец?
И когда эльфийка начала крутить себе уши и попыталась побиться головой о край его кресла, закрыл лицо руками и замер, пытаясь себе представить, что же такое у неё родится и, главное, что ему потом с ЭТИМ делать. Либби он отпустил — потому что ну а что ещё с нею делать, не убивать же — категорически запретив ей рассказывать о случившемся когда-либо и кому-либо, и, в частности, будущему… ребёнку.
Но когда Малфой, успокоившись, сумел всё обдумать, он нервно расхохотался, сообразив, что ведь у Краучей майорат, а это дитя, судя по всему, является первенцем Барти-младшего, а, следовательно, и наследником — а ещё что Либби, насколько он помнил, родилась не в их доме, а была куплена детёнышем, и матерью её была та самая… как её… да не важно, в общем, краучевская эльфийка, которая теперь, соответственно, может рассматриваться как тёща Барти-младшего. Икая от смеха, он представил себе, какой лет через… очень много, когда оба Бартоломеуса Крауча благополучно скончаются — какой изумительный сюрприз ждёт того, кто будет искренне полагать себя их наследником. А эльф-то… ну хорошо, полуэльф — ведь так и будет принадлежать Малфоям. Вместе со всем своим унаследованным имуществом.
Так что рассказывать он никому ничего не стал — лишь оставил на всякий случай письмо своим потомкам с описанием этой дикой истории — но ещё очень долго едва удерживался от непристойного совершенно хихиканья что при виде старшего Крауча, что встречая на собраниях у Лорда его сынишку.
И единственное, о чём жалел Люциус — так это о том, что так никогда и не сумел позабыть то, что увидел тогда в той комнате.
Потому что очень непросто забыть о том, последствия чего, получившие от матери гордое имя Добби, всё время мелькают перед твоими глазами.
Малфой, наконец, заставил себя пошевелиться и, тихо закрыв дверь, попытался избавиться от стоящей у него перед глазами картины совершенно голых Барти и… Либби. Не преуспев в этом, он быстро вернулся в гостиную, отыскал полупустую бутыль коньяка и залпом, кажется, даже и не вдохнув ни разу, допил её до последней капли. И, наконец, отключился, убеждая себя, что всё виденное было просто порождением его взбудораженной алкоголем фантазии.
Люциус практически убедил себя в этом, и, наверное, так бы и жил с этой успокаивающей уверенностью всю жизнь, однако реальность не оставила ему на это ни единого шанса.
Потому что через пару месяцев Либби, смущённо и радостно теребя краешек своей наволочки, подошла к нему и, низко кланяясь, сообщила, что ожидает маленького и, если всё будет хорошо, к лету порадует господина пополнением. Люциус, мгновенно вычитавший срок зачатия (что тут было считать-то: беременность у эльфов длится полгода), посерел, закашлялся, а когда сумел, наконец, взять себя в руки, строго спросил:
— Кто отец?
И когда эльфийка начала крутить себе уши и попыталась побиться головой о край его кресла, закрыл лицо руками и замер, пытаясь себе представить, что же такое у неё родится и, главное, что ему потом с ЭТИМ делать. Либби он отпустил — потому что ну а что ещё с нею делать, не убивать же — категорически запретив ей рассказывать о случившемся когда-либо и кому-либо, и, в частности, будущему… ребёнку.
Но когда Малфой, успокоившись, сумел всё обдумать, он нервно расхохотался, сообразив, что ведь у Краучей майорат, а это дитя, судя по всему, является первенцем Барти-младшего, а, следовательно, и наследником — а ещё что Либби, насколько он помнил, родилась не в их доме, а была куплена детёнышем, и матерью её была та самая… как её… да не важно, в общем, краучевская эльфийка, которая теперь, соответственно, может рассматриваться как тёща Барти-младшего. Икая от смеха, он представил себе, какой лет через… очень много, когда оба Бартоломеуса Крауча благополучно скончаются — какой изумительный сюрприз ждёт того, кто будет искренне полагать себя их наследником. А эльф-то… ну хорошо, полуэльф — ведь так и будет принадлежать Малфоям. Вместе со всем своим унаследованным имуществом.
Так что рассказывать он никому ничего не стал — лишь оставил на всякий случай письмо своим потомкам с описанием этой дикой истории — но ещё очень долго едва удерживался от непристойного совершенно хихиканья что при виде старшего Крауча, что встречая на собраниях у Лорда его сынишку.
И единственное, о чём жалел Люциус — так это о том, что так никогда и не сумел позабыть то, что увидел тогда в той комнате.
Потому что очень непросто забыть о том, последствия чего, получившие от матери гордое имя Добби, всё время мелькают перед твоими глазами.
Страница 2 из 2
