Эгоисты

— Хватит ныть, — сказал я, разрезая на Питере мантию, чтобы осмотреть раны.

Забрать бы конверт со списком и бросить сволочь в лесу, в который он нас переместил — пусть сам выкарабкивается. Но что-то меня останавливало.

Я ненавидел себя за эту слабость, за жалость, которую продолжал испытывать к Петтигрю, несмотря на всё, что он натворил. Прошли годы, а мы остались прежними эгоистичными, нарушающими правила засранцами, поклявшимися когда-то всегда помогать друг другу. Только вот последствия наших шалостей исправлять с каждым разом всё труднее.

Рука Питера выглядела плохо, но плечо и грудь оказались целыми. У меня в кармане был экстракт бадьяна, но я медлил. Петтигрю продолжал судорожно хватать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, и смотрел на меня со страхом и надеждой.

Луни, ты же поможешь мне с трансфигурацией? Ну пожалуйста! Пожалуйста.

Я достал экстракт и вылил его ему на руку. Зелье, попадая на плоть, шипело, раны медленно срастались. Лицо Питера расслабилось, но он продолжал смотреть на меня, только страха в его глазах больше не было.

Настороженность. Расчёт. Неприязнь.

Возможно, он искал слова или доводы, чтобы убедить меня не убивать его. Возможно, хотел поторговаться, обменяв часть информации на жизнь. Или надавить на жалость — в последнем Питер был мастером.

Я не стал дожидаться, пока он что-то скажет, — слова были лишними. Вытащил из его кармана конверт и, отойдя на пару шагов, аппарировал.

Она ждала меня в кухне. На столе одиноко горела свеча, а рядом стояла чашка с чаем. Дора подошла ко мне, кутаясь в шерстяную шаль, замерла в нерешительности на миг, рассматривая исцарапанное лицо, грязную мантию и горчичные ботинки, а затем обняла. Крепко-крепко, уткнувшись лицом в мою мантию и украдкой вздыхая.

От неё привычно пахло вишнями, уютом и чуточку — страхом, кисло-сладким, как подгнившая капуста. Полнолуние только через неделю, но мои чувства уже стали обостряться.

Я обнял её в ответ, ощущая, как переполнявшая меня в последние часы тревога уходит словно сквозь дырявую чашку, оставляя на дне осадок из разбухших чайных листьев и неразмешанный сахар.

Но я вернулся домой, к Доре, и теперь всё будет хорошо.

Обязано быть.

Всё же следовало прибить Петтигрю, пока была такая возможность. Список оказался поддельным. Рассматривая чистый лист пергамента, я как никогда остро ощущал своё бессилие и бесполезность. Пару слов, брошенных нужным людям, слух, пущенный среди осведомителей, и мы, как последние тролли, заглотили наживку и добровольно сунулись в ловушку.

Хорошо, хоть никого не поймали. Кингсли повезло — у него был одноразовый портключ, который переместил его в безопасное место. Пожиратели не ожидали от старика с пенсне такой прыти.

Сейчас, сидя на кухне, Кингсли грел руки о чашку чая и с тоской посматривал на бутылку огневиски. Действие оборотного зелья давно прошло, но пенсне он так и не снял, отчего лицо с крупными чертами выглядело презабавно. Дора с улыбкой наблюдала за тем, как Кингсли то и дело поправлял стёкла, когда они норовили сползти на кончик носа.

— То есть никакого списка не было?

— Конечно, был. И есть. Но этот спектакль с курьером разыграли специально для Ордена, чтобы посмотреть: клюнем или нет? Кто вообще в здравом уме пошлёт за ценной бумагой Петтигрю? — Кингсли глотнул немного чая, поморщился и продолжил: — Судя по всему, список всё ещё находится в министерстве. Но туда не пробраться, сам знаешь, какая там сейчас охрана. На прошлой неделе едва не убили мальчишку-студента. Думали, шпион под оборотным, а оказалось, иностранец. Приехал к дядюшке погостить, а тот сдуру пообещал ему показать место, где он работает. Допоказывался, чтоб его!

Мы замолчали, думая каждый о своём.

— У кого находится список? — спросила Дора.

— Тебе зачем? — Кингсли удивился.

— Любопытно.

— Скорее всего, у Эйвери — он начальник Роули и других, которые устроили засаду.

Тонкс кивнула, но больше ничего не стала спрашивать. Мы посидели ещё немного, а затем распрощались.

Лёжа ночью в постели, я прислушивался к размеренному дыханию Доры: сонная, расслабленная, она доверчиво прижималась ко мне в поисках тепла и защиты. Она всегда искала у меня то, чего я не мог ей дать.

Я робко положил руку ей на живот, сейчас едва заметный, скорее угадывающийся под маггловской футболкой с изображением какой-то рок-группы. Никогда не делал этого раньше. Боялся, что наврежу, нечаянно сделаю больно, а Дора не настаивала. Казалось, она привыкла не ждать от меня слишком многого. Знала, что я эгоист и трус, боявшийся даже перед собой признать её нужность.

Мне снился сон. Я снова оказался в том лесу, куда нас аппарировал Петтигрю. Только вместо человека на меня смотрела крыса. Насмешливо скалила мелкие зубы, а потом, сорвавшись с места, затерялась среди опавшей листвы.