Красный

Спустя два года после окончания войны, когда капитан Джон Ватсон скакал на запад, он уже не знал, чего ищет. Порой он следовал той же дорогой, что и остальные, пытаясь разговаривать с людьми, слушать их истории и улыбаться в нужных местах, но вскоре понял: ему это удается еще хуже, чем раньше, до того, как все началось. Он не успевал смеяться вовремя, так что постепенно стал все чаще поворачивать лошадь — маленькую кобылку, которую купил в Техасе — в сторону от пыльных дорог, изборожденных колесами переселенцев. Он знал, что там опасно, он ехал каньонами, где земля была взрыта копытами неподкованных лошадей, и поэтому револьвер тяжело висел на бедре, помогая дышать ровнее. Джон следовал дорогой, которую, по всей видимости, использовали индейцы, но старался держаться в стороне от проблем — ведь он приехал сюда не для того, чтобы свести счеты с жизнью. Так он говорил сам с собой, а кобылка поводила ушами и все шагала и шагала вперед.

На войне Джон не знал, за что сражается. Он до сих пор этого не знал, и до сих пор временами думал об этом. Он завербовался почти сразу после начала войны, в Вирджинии, где его отец уже почти допился до смерти, сестра сбежала из дому и, по слухам, жила сейчас где-то на севере с женщиной, а мать попыталась обнять его в последний вечер перед отъездом. Его дед был рабовладельцем, но отец распродал все, что продавалось, так что Джон с самого начала не был уверен, вправе ли он сказать, что защищает свой образ жизни, образ истинного южанина. Но безумие войны доставляло ему удовольствие — это он наконец-то понял, словив пулю в плечо. Он тогда почти сдох от жара, валяясь в установленном на скорую руку полевом госпитале где-то недалеко от Миссисипи — как и почему он оказался именно там, он не знал и не собирался спрашивать. Все-таки не сдох, только хромал с тех пор, да рука тряслась, словно повозка на разбитой дороге.

Ему разрешили взять лошадь, и он очень старался почувствовать, что благодарен за это. Потом Джон несколько месяцев болтался в почти пустых близлежащих городишках. Пить он не мог, потому что это слишком напоминало о собственном отце. Уезжать не хотел, потому что надеялся сменить имя и вернуться — возможно, на войне все стало бы совсем паршиво, и им потребовались бы все мужчины до единого, даже хромые с перебитым плечом и рукой, которая ничего не могла толком удержать. А потом война кончилась. Джон напился самогона, который купил за салуном у незнакомого мужчины, улыбавшегося однозубой улыбкой, и его всю ночь рвало прямо на кровать в гостинице. Возвращаться ему было некуда, так что он вышел незадолго до рассвета и отправился на запад.

Он никак не мог добраться до места, потому что на самом деле не ехал никуда. Большинство городов он просто проезжал насквозь, в некоторых задерживался на ночь или две. Но чем дальше к западу он двигался, тем меньше становились городки. Он задумался было, не отправиться ли в Сан-Франциско, который притягивал народ, словно на его месте в карте была дыра, но потом решил, что не доедет. Он останется где-нибудь, подальше от города, где будет полно песка, и солнце будет палить с высоты, и ветер будет играть пылью под копытами лошадей, и где за исполнением законов — если они вообще там будут — никто особо не следит. Там он и остановится, чтобы посмотреть, получится ли у него жить, как другие люди. Джон не собирался терять надежды, но слышал краем уха, что кое-кто искал контрабандистов для перевозки товара в Мексику — опасная работа, на которой вполне можно расстаться с жизнью.

Доехав до города, он решил ненадолго задержаться. Его мучила жажда. Кобыла низко опустила мокрую от пота шею и уже два дня отказывалась переходить хотя бы на рысь. Он привязал ее перед салуном, рядом с бодрым и отдохнувшим гнедым, и снял седельные сумки, хоть в них и не было ничего ценного. Проверил револьвер на бедре и вошел внутрь.

— Джон? — сказал кто-то. — Джон Ватсон?

Он моргнул. В салуне было пыльно, темно и пахло контрабандной выпивкой. Людей было всего ничего, но один из них широко улыбался ему от барной стойки. Не дождавшись ответа, мужчина протянул руку:

— Майк Стэмфорд. Мы встречались в Ричмонде пару лет назад.

Шестьдесят второй. Джон был в Ричмонде в шестьдесят втором, ему дали лошадь и оружие, и он сразу же отправился в свой первый бой. Но он вспомнил этого человека. Майк Стэмфорд угостил его пивом, которое Джон попытался незаметно вылить в песок, и потом все расспрашивал о девчонках, которых он оставил дома с разбитыми сердцами, а Джон думал о матери и сестре.

Теперь Майк пил виски. Джон облокотился о стол, который, судя по ощущениям, был усыпан песком, и принялся слушать. Но слушать долго Майк ему не дал: начал расспрашивать. Майк хотел знать, что случилось с Джоном, потому что кто-то сказал, будто того подстрелили, и Джон признался — да, его подстрелили. Тогда Майк спросил, как из всех возможных мест на свете его занесло именно сюда, за край цивилизованного мира, и Джон промолчал, думая, как самого Майка сюда занесло.