Неуязвимые

Он постоянно кашляет, а кожа у него белая-белая, горячая, сухая. Арика боится, что Павло умрет, и тогда она останется с Лидией одна. И долго это не продлится.

— Почему ты не даешь Павло лекарства?! — сердито спрашивает Лидия, уперев руки в бока. Лекарств в доме нет, никуда не добраться, Франко не приходит уже пять дней — и Арике в очередной раз нестерпимо хочется отвесить Лидии оплеуху. В восемь лет уже можно и понимать, как обстоят дела. — Он хороший, а ты… Ты плохая и злая! Из-за тебя ушла тетя! И я хочу к папе!

Лидия убегает куда-то наверх, и у Арики нет никаких сил, чтобы идти за капризной девчонкой. Павло внизу, в подвале, надрывно кашляет, в доме прохладно и сыро.

Вечером Арика берет рюкзак и уходит на улицу. Она надеется, что сможет добраться хоть куда-нибудь, где можно раздобыть лекарства. Большинство домов разрушены взрывами, но Арика упрямо бредет, пробивая себе путь в сугробах. Она проходит около трехсот метров за полтора часа и наталкивается на обледеневший труп. Ей кажется, что этого человека она когда-то раньше уже видела, но не может вспомнить, где и когда. Арике везет, как не везло с начала войны, в карманах мертвеца она находит полупустую пачку сигарет и два флакона с белым порошком и полустертыми надписями Benzylpenicillin. Арика не уверена, что этим можно вылечить Павло, но убеждает себя: от пенициллина в любой форме хуже не будет точно. «Лучший подарок в моей жизни», — думает она и возвращается домой, прихватив с собой еще пальто мертвеца.

Дом темен и спокоен. Арика тихо открывает дверь, прокрадывается на кухню, достает шприц из аптечки, разводит один флакон лекарства в кипяченой воде. Скоро рассвет, пора будить Лидию, кормить ее, подкидывать дрова в обогреватель. Лидии нет в постели. Нет ее и ни в одной комнате дома. Арика словно по наитию идет к стене под лестницей, где Лидия обычно рисует и несколько минут тупо пялится на корявую безграмотную надпись цветными мелками: «Я нихочу жить сАрикой. Она злая. Я ушла искть Папу». В прострации Арика доходит до холодильника, проверяет полки — еды стало меньше, Лидия утащила с собой почти половину их и без того скудных запасов.

Арика сжимает в руке шприц с лекарством, спускается в подвал, подкидывает дрова в топку. Павло спит, у него на лбу выступил холодный липкий пот. Арика не будит его, просто делает укол и ложится спать.

Просыпается она к вечеру, добредает до холодильника, достает пару жареных крыс, подогревает их на печке, кормит Павло, делает ему еще один укол. На удивленный вопрос отвечает: «Завалилось за половицы на втором этаже». И ни слова не говорит о том, что Лидия сбежала, говорит — запретила ребенку приближаться к больному, а то еще заразится. Ночью она спит на ближайшей к Павло кровати и смотрит, смотрит на него, пытаясь понять, что делать дальше.

Ответ приходит сам. Утром Погорень снова обстреливают, и без того хлипкие стены их убежища содрогаются. Пока идет обстрел, Павло порывается привести Лидию вниз, в подвал, но Арика мягко кладет ему руку на грудь, говорит: «Я приведу ее сама».

Она медленно, пытаясь оттянуть неизбежное, поднимается по лестнице из подвала. Люк наверх не открывается. Арика пытается толкнуть его сильнее, когда раздается еще один взрыв, так близко, что ее сбрасывает с лестницы. Потом все затихает.

— Похоже, нас завалило, — говорит Арика, вернувшись к Павло и потирая ушибленный локоть. — Я не смогла выбраться наверх.

Она садится на кровать Павло, смотрит ему в глаза. Она знает: он уже просчитывает варианты, как они смогут выбраться, он надеется, что Лидия жива и сможет позвать на помощь.

— В крайнем случае, мы сделаем подкоп, — с легкой усмешкой говорит Павло.

— Конечно, — легко соглашается Арика. В голове у нее пусто. Дров в подвале на день, воды — чуть меньше литра, у них осталась одна жареная крыса, лекарств больше нет. — Главное не замерзнуть до этого.

Следующие три часа она смотрит, как Павло пытается поднять крышку люка.

— Устал, — в конце концов говорит он. Печка постепенно остывает, становится холоднее, и Арика кидает в топку последние дрова. Павло ложится, накрывается одеялом, закрывает глаза. Арика смотрит на него, потом решительно забирается к нему под одеяло, обнимает, кладет ухо на грудь, слушает, как бьется его сердце.

— Так теплее, — объясняет она.

На следующий день становится ясно: без посторонней помощи им не выбраться. Арика заставляет Павло прекратить метаться, опять забирается к нему под бок, водит пальцами по его лицу. В подавле — ощутимый минус, изо рта вырывается пар, дрова закончились, ушли на то, чтобы обогреть их убогое жилище ночью. Арика понимает, что еще чуть-чуть и она сдастся. Сдаваться нельзя. Надо найти в себе силы жить. Она проводит пальцами по бровям Павло.

— А знаешь, мы теперь неуязвимы, — говорит она. — Ужасы войны до нас больше не доберутся. Впрочем, нас еще могут откопать.