Цербер

Северус Снейп не любил детей, но особенно он не любил подростков. Суетливых, всезнающих, вечно уверенных в своей правоте, к тому же озабоченных осознанием собственного либидо и активно ищущих новый опыт. Северус отлично знал все места в замке, мало-мальски пригодные для получения этого опыта, и каждый вечер методично обходил их все. Это помогало немного успокоить расшатанные нервы. Северус любил подкрасться к милующейся парочке поближе и, выбрав наиболее острый момент познания, вкрадчиво сказать:

— Десять баллов с…

Вопреки расхожему мнению, за такое он снимал баллы даже со студентов своего факультета, хотя, конечно, ничто не мешало ему потом эти баллы за что-нибудь добавить, чтобы соблюсти баланс. Студенты отвечали ему на это неприязнью, которую сложно было назвать ненавистью по той простой причине, что эти щенки не умели ещё ненавидеть. Северус только посмеивался над их скудоумием, коллекционируя детские прозвища, которыми его награждали. «Сальноволосый упырь» — ха! Три раза.«Мерзкий нетопырь» — не умно!«Носатый ублюдок» — ничего нового… Правда, когда самые начитанные стали называть его«Цербером», Северус невольно восхитился точностью сравнения. Он, на самом деле, подобно трёхголовому псу стоял на пути в ад, удерживая на краю многих… только вот знать им об этом не следовало.

Когда летом его дом посетила Нарцисса, сердце Северуса сжалось от предчувствия неминуемой беды. И точно… Северус мог сколько угодно догадываться о приказе Тёмного Лорда, но одно дело предположения, а другое…

— Я думаю, кроме тебя, никто не может мне помочь. Мне больше не к кому обратиться. Люциус в тюрьме, и…

Никогда прежде он не видел, как плачет Нарцисса. Проклятье! Неужели она не понимает, что и без этого он сделает всё, чтобы спасти Драко от жуткой доли, раз уж не сумел удержать от самой большой ошибки…

— Темный Лорд запретил мне говорить об этом, — зажмурившись от страха, продолжила Нарцисса. — Он хочет, чтобы никто не знал о его замысле. Это… огромная тайна. Но…

— Так сложилось, что я знаю об этом замысле, — Северус старался говорить тихо, чтобы успокоить начинающуюся истерику. — Я один из немногих, кому Темный Лорд открыл свой план.

— Северус, — лицо Нарциссы было мокрым от слёз. — Мой сын… мой единственный сын… ему всего шестнадцать, он просто не понимает, что его ждет! Почему, Северус? Почему мой сын? Это слишком опасно! Это все месть за ошибку Люциуса, я знаю!

Наверное, она была права — у неё всегда была потрясающая интуиция, не зря же она не любила Северуса даже тогда, когда у неё не осталось ни малейшего повода… и не зря она пришла к нему, зная, что он не откажет. Конечно, он принёс Непреложный Обет, потому что просто не мог иначе. Он бы и без Обета сделал то же самое, так почему не успокоить несчастную женщину? К тому же этот Обет произвёл неизгладимое впечатление на Беллатрикс, которая наверняка пришла, чтобы позлорадствовать, а не поддержать сестру. Так или иначе, но у Северуса появился повод контролировать Драко, будто до этого он мало для него делал…

Северус взял сына Люциуса под свою опеку, едва тот переступил порог Хогвартса — как он тогда думал, просто из сентиментальных воспоминаний о бурном прошлом. Если бы он знал, куда его приведёт эта скользкая дорожка! Было бы глупо полагать, будто Люциус придаёт значение той интрижке, что они пережили в юности, но Северус всё равно украдкой вглядывался в его лицо, когда тот посещал Хогвартс с инспекциями, рассчитывая отыскать хоть какие-то свидетельства воспоминаний. Тщетно, конечно… по его лицу никогда нельзя было понять, о чём он думал… кроме тех редких случаев, когда он не скрывал своего желания… у него тогда становились такие глаза…

Этот учебный год ожидался непростым, прежде всего из-за стремительно приближавшейся смерти Дамблдора, грозящей сильно изменить баланс сил. Северус чувствовал, как сгущаются тучи, и понимал, что совсем скоро его мир перевернётся в очередной раз, и надо будет сильно постараться, чтобы выстоять самому и удержать на плаву две свои беды — Поттера и Малфоя-младшего. Удивительно, какие порой сюрпризы преподносит жизнь… и почему-то всегда с отвратительным душком. Наверное, Северус просто не достоин ничего иного.

Дамокловым мечом висела над ним перспектива убийства Дамблдора, и Северус иногда ночами малодушно желал, чтобы проклятье убило старика прежде, чем надо будет исполнить страшный уговор. Умом Северус понимал, что это единственный выход, и уважал Альбуса, который даже свою смерть разыгрывал, как игральную карту — с размахом и далеко идущей перспективой. Всё-таки ставки в этой игре были чертовски высоки. На этот раз Северус был уверен в своей принадлежности к стороне противостояния, видя освобождение только в падении Тёмного Лорда, и испытывал нешуточную боль от скорой смерти своего директора. Иллюзий на его счёт он не строил совершенно никаких. Дамблдор был хорошим политиком, отличным стратегом и неплохим человеком.