Чучука

— Сегодня детям было дано задание — нарисовать свою семью, — принялась объяснять Лариса Степановна, воспитательница младшей группы садика №3. — Вот, это рисунок вашей Маринки. Посмотрите внимательно, ничего на нём не кажется вам странным?

Олеся пожала плечами и всмотрелась в дочкины художества. На альбомном листе цветными карандашами в стиле «палка-палка-огуречик» был нарисован их обычный семейный вечер — сама Олеся сидит на диване, уткнувшись в ноутбук. Чуть ниже кот дерёт этот самый диван. Её младшенький, Матвей, сидит в манеже, больше похожем на клетку. От Михаила, её вечно занятого супруга, видна только нога в левой части листочка. И подпись кривыми печатными буквами — Мне сротчна нада на работу!«Сама Маринка сидит под столом. Олеся отложила листочек. Всё понятно, сейчас ей прочитают лекцию о том, что оба родителя в семье должны принимать участие в жизни детей, и от отца в их картине мира не должна быть одна лишь убегающая нога… Ох, уж эти частные садики с их психологами и новомодными практиками.»

— Отец Марины очень занятой человек, он успешный хирург и много работает, спасает человеческие жизни и обеспечивает ей счастливое детство. Если вы намерены читать мне лекции о том, как строить свою семью, я это слушать не обязана.

— Да нет же, что вы! — испуганно замахала руками Лариса Степановна. — Марина папу очень любит, она вообще сказала, что плохо рисует взрослых дяденек, поэтому и нарисовала только ногу. Посмотрите вот сюда, — и она указала пальцем на чёрную конструкцию непонятного вида, изображённую, будто нависшей над сидящей на диване Олесей. Сначала она приняла её за торшер или тень, но теперь было ясно, что это какая-то фигура.

— И что это, по-вашему? — копание в детских каракулях уже порядком надоело Олесе. Она сама была женщиной занятой и тратить своё время попусту не любила.

— Марина говорит, что это Чучука… — отводя взгляд, ответила воспитательница.

— Кто?

— Чучука, — повторила Лариса, таким тоном, как будто бы это всё должно было объяснить.

— Я не понимаю…

— Мариночка говорит, что Чучука живёт вместе с вами, «всё время ходит за мамой и прячет вещи».

— Ну, у неё всегда была богатая фантазия, — пожала плечами Олеся, — подумаешь, ну, выдумала она какую-то Чучуку, почему вы из-за этого вызываете меня сюда?

— Понимаете… — воспитательница выложила на стол ярко-розовую папку, щедро украшенную наклейками, — судя по всему, эта «Чучука» присутствует на большинстве её рисунков. Марина вообще почти всё своё время в садике только и делает, что рисует, и некоторые из этих рисунков… кхм… вызывают беспокойство.

Олеся выхватила папку у женщины из рук и достала оттуда пачку изрисованных листков. Вот на зелёной лужайке стоят два человечка — Маринка и Матвейка, они держат по шарику, а за ними дерево… нет, стоп… Следующий рисунок — Маринка играет с собачкой, а в углу… Мама, папа, я и… «ЧУЧУКА», подписано криво под длиннорукой чёрной кляксой с очень острыми когтями… Со следующего рисунка на Олесю смотрело несколько десятков разноцветных, заботливо раскрашенных глаз. «Чучука смотрит», подписано на обороте. Следующий рисунок был сильно помят, Олеся аккуратно разгладила его на коленке, чтобы лучше рассмотреть — на нём Маринка обнимала чёрное нечто, и внизу была подпись «Чучука харошая». Но следом за этим же рисунком шёл другой — чёрное существо стоит над рядом детских кроваток, видимо, детсадовских, и держит в когтях голову девочки с косичками. «Чучука плахая!» — гласила подпись. Рисунок был весь в каких-то пятнах, похоже, что Маринка плакала над ним.

— Что бы это значило? — пробормотала под нос Олеся.

— Пару недель назад одна из воспитанниц попала в аварию с родителями, все погибли, — грустно сказала Лариса. — Марина с ней дружила, она очень переживает.

— Странно, она ни о чём таком не рассказывала…

— Мне кажется, что ребёнок испытывает стресс от потери подружки, вот и выдумала себе нового друга, — зачастила воспитательница. — Возможно, тут играет роль и выплёскивание какого-то личного страха. Вам лучше обратиться к детскому психологу. При нашем садике есть хороший специалист, я могу записать вас на приём. Но вы бы сначала сами поговорили с Мариночкой и успокоили её.

— Что вы глупости говорите, ясно же, что рисовать Чучуку она стала задолго до аварии, — прервала потоки мыслей воспитательницы Олеся. — Да, я с ней поговорю. Не надо нам пока психологов.

Собрав все рисунки обратно в папку, она встала и вышла из кабинета. Зашвырнув вещи на заднее сиденье машины, она отправилась по магазинам. Надо было проветриться. Вот Маринка учудила. Олеся, наоборот, раньше всегда поощряла её художества — сидит ребёнок тихо-спокойно, рисует что-то, не галдит, не пристаёт, хорошо же. А тут получается, отклонение какое-то назрело. Дети… столько хлопот. Страшно представить, что их у неё могло быть куда больше.