— И что? — Олеся раздражённо вырвала из рук воспитательницы лист с легко узнаваемыми каракулями своей дочки.
Добавить в моё избранное
11 мин, 24 сек 2986
В хлеву похрюкивали поросята, а в поле паслись козы и коровы. Но во времена Олесиного детства деревня стала потихоньку превращаться в дачный посёлок, и вся сельскохозяйственная живность постепенно исчезала со дворов. Куры да коза остались лишь у бабы Нюры, жившей в конце двенадцатой линии, у леса. Леське совсем не улыбалось тащиться туда ночью, да ещё и вредить старушке — все в округе знали, что та ведьма. Но делать нечего, для того, чтобы всё получилось, совершенно необходимы были чертополох, рыбий глаз, огарок восковой свечки и да, куриная лапка. С чертополохом и свечкой проблем никаких — чертополох рос повсюду, а свечку Олеська украдкой стянула из местной церквушки. Маленький такой огарочек, чтобы никто не заметил. С рыбьим глазом было посложнее, но в один из дней, когда мама готовила уху, удалось решить и этот вопрос.
Детская Олеси находилась на первом этаже, что сильно упрощало задачу. Поужинав, посмотрев немного телевизор, девочка, как обычно, почистила зубы, надела пижаму и легла спать. В половине первого, когда в доме затихли все звуки, она выбралась из-под тёплого одеяла, переоделась, распихала по карманам фонарик, перочинный ножик и кусок верёвки и тихонько выскользнула через окно. Вокруг было темно, холодно и очень сыро. В окнах уже почти нигде не горел свет, на линии было пусто и тихо, лишь в отдалении грустно подвывала одинокая собака. Больше всего на свете Олесе хотелось развернуться и залезть обратно в тёплую детскую, завернуться в одеяло и сладко заснуть. Ну, подумаешь, задирали её деревенские — скоро она вернётся с мамой в город, а они дальше останутся тут, в грязи ковыряться. Постояв немного, переминаясь с ноги на ногу, Олеся уже почти решилась и повернула к дому, как в голове раздался шёпот: «А ну не трусь! Делов-то! Тут идти всего ничего. Сделай дело и иди спать. Завтра уже полнолуние». Девочка подпрыгнула от неожиданности. Раньше многоглазая подружка не появлялась незваной.
— Я не хочу, — топнула ножкой Олеся, — мне не нравится. Тут холодно и страшно. Не пойду никуда!
«Ах так?! — голос в голове стал угрожающим. — Пойдёшь! Как миленькая пойдёшь!»
— Да что ты можешь сделать? Тебя тут нет! Ты ненастоящая! — зашипела Олеся.
И тут у неё вдруг резко заболела голова. Виски будто сжало раскалённым обручем. Охнув, она упала на колени, хватаясь за лоб… Голова болела так сильно, что Олеся проснулась и резко села на кровати. В палате было темно, Михаила рядом не оказалось. Должно быть, часы посещения закончились, пока она валялась без сознания, наступила ночь. Она чувствовала себя невероятно слабой. Во рту пересохло, очень хотелось пить. Стараясь не поворачивать головы, Олеся осторожно огляделась. На прикроватной тумбочке стоял стакан. Ага! Она потянулась к нему и застыла — из руки торчали какие-то трубки. Да… неприятно. Видимо, сильно она брякнулась. Чтобы не потревожить катетеры, она взяла стакан другой рукой и отпила пару глотков. Хорошо… Как мало человеку для счастья-то надо на самом деле. Поставив стакан на место, Олеся поспешила поглубже зарыться в одеяло — в палате было невыносимо холодно. Голова пульсировала назойливой болью, будто кто-то использовал её, как колокол. Наверное, надо позвать медсестру. Пусть вколет что-нибудь. Ей же надо отдыхать, ей надо спать.
Найдя у себя над головой приборную доску, Олеся щёлкнула кнопкой вызова медсестры, но ничего не произошло. Кнопка не работала. Цокнув от возмущения языком, Олеся приподнялась на локте и позвала:
— Сестра! Сестра-а!
Голос её был непривычно грубым и сиплым. Конечно, её никто не услышал. И она никого не слышала — в коридорах больницы стояла гробовая тишина. Ей не было видно входной двери — перед кроватью стояла ширма. Можно было лишь различить светлый прямоугольник дверного проёма. За всё время, что она тут возилась, мимо никто не прошёл.
Олеся нащупала на тумбочке мобильник. Зарядка была почти на нуле. На дисплее высветились часы. Три часа ночи. Она откинулась обратно на подушку. Головная боль отдавала в глаза, отзывалась в зубах. Сон совсем не шёл. Она хотела было встать и пойти найти сестру самолично, но боялась потревожить трубки в руке. Мало ли, вдруг это важно. Попыталась позвать снова. Наконец, в конце коридора послышались шаги. Медленные, шаркающие.
«Вообще обнаглели! — скрежеща от боли зубами, подумала она. — Аппаратура не работает, никого не дозваться, так ещё еле ползают!»
Но чем ближе становился обладатель шаркающей походки, тем меньше Олесе хотелось, чтобы он до неё дошёл. В комнате стало ещё холоднее, так, что при дыхании у её лица появлялось маленькое облачко пара. Свет в коридоре начал мерцать. Прямо как тогда, в примерочной… Шаги приближались. Олеся в ужасе попыталась набрать номер Михаила, но телефон сначала выдал отсутствие сигнала, а затем экран потух. Подняв глаза от дисплея, она увидела тёмный силуэт за ширмой. До неё донеслось тяжёлое свистящее дыхание.
— Уходи! Убирайся!
Детская Олеси находилась на первом этаже, что сильно упрощало задачу. Поужинав, посмотрев немного телевизор, девочка, как обычно, почистила зубы, надела пижаму и легла спать. В половине первого, когда в доме затихли все звуки, она выбралась из-под тёплого одеяла, переоделась, распихала по карманам фонарик, перочинный ножик и кусок верёвки и тихонько выскользнула через окно. Вокруг было темно, холодно и очень сыро. В окнах уже почти нигде не горел свет, на линии было пусто и тихо, лишь в отдалении грустно подвывала одинокая собака. Больше всего на свете Олесе хотелось развернуться и залезть обратно в тёплую детскую, завернуться в одеяло и сладко заснуть. Ну, подумаешь, задирали её деревенские — скоро она вернётся с мамой в город, а они дальше останутся тут, в грязи ковыряться. Постояв немного, переминаясь с ноги на ногу, Олеся уже почти решилась и повернула к дому, как в голове раздался шёпот: «А ну не трусь! Делов-то! Тут идти всего ничего. Сделай дело и иди спать. Завтра уже полнолуние». Девочка подпрыгнула от неожиданности. Раньше многоглазая подружка не появлялась незваной.
— Я не хочу, — топнула ножкой Олеся, — мне не нравится. Тут холодно и страшно. Не пойду никуда!
«Ах так?! — голос в голове стал угрожающим. — Пойдёшь! Как миленькая пойдёшь!»
— Да что ты можешь сделать? Тебя тут нет! Ты ненастоящая! — зашипела Олеся.
И тут у неё вдруг резко заболела голова. Виски будто сжало раскалённым обручем. Охнув, она упала на колени, хватаясь за лоб… Голова болела так сильно, что Олеся проснулась и резко села на кровати. В палате было темно, Михаила рядом не оказалось. Должно быть, часы посещения закончились, пока она валялась без сознания, наступила ночь. Она чувствовала себя невероятно слабой. Во рту пересохло, очень хотелось пить. Стараясь не поворачивать головы, Олеся осторожно огляделась. На прикроватной тумбочке стоял стакан. Ага! Она потянулась к нему и застыла — из руки торчали какие-то трубки. Да… неприятно. Видимо, сильно она брякнулась. Чтобы не потревожить катетеры, она взяла стакан другой рукой и отпила пару глотков. Хорошо… Как мало человеку для счастья-то надо на самом деле. Поставив стакан на место, Олеся поспешила поглубже зарыться в одеяло — в палате было невыносимо холодно. Голова пульсировала назойливой болью, будто кто-то использовал её, как колокол. Наверное, надо позвать медсестру. Пусть вколет что-нибудь. Ей же надо отдыхать, ей надо спать.
Найдя у себя над головой приборную доску, Олеся щёлкнула кнопкой вызова медсестры, но ничего не произошло. Кнопка не работала. Цокнув от возмущения языком, Олеся приподнялась на локте и позвала:
— Сестра! Сестра-а!
Голос её был непривычно грубым и сиплым. Конечно, её никто не услышал. И она никого не слышала — в коридорах больницы стояла гробовая тишина. Ей не было видно входной двери — перед кроватью стояла ширма. Можно было лишь различить светлый прямоугольник дверного проёма. За всё время, что она тут возилась, мимо никто не прошёл.
Олеся нащупала на тумбочке мобильник. Зарядка была почти на нуле. На дисплее высветились часы. Три часа ночи. Она откинулась обратно на подушку. Головная боль отдавала в глаза, отзывалась в зубах. Сон совсем не шёл. Она хотела было встать и пойти найти сестру самолично, но боялась потревожить трубки в руке. Мало ли, вдруг это важно. Попыталась позвать снова. Наконец, в конце коридора послышались шаги. Медленные, шаркающие.
«Вообще обнаглели! — скрежеща от боли зубами, подумала она. — Аппаратура не работает, никого не дозваться, так ещё еле ползают!»
Но чем ближе становился обладатель шаркающей походки, тем меньше Олесе хотелось, чтобы он до неё дошёл. В комнате стало ещё холоднее, так, что при дыхании у её лица появлялось маленькое облачко пара. Свет в коридоре начал мерцать. Прямо как тогда, в примерочной… Шаги приближались. Олеся в ужасе попыталась набрать номер Михаила, но телефон сначала выдал отсутствие сигнала, а затем экран потух. Подняв глаза от дисплея, она увидела тёмный силуэт за ширмой. До неё донеслось тяжёлое свистящее дыхание.
— Уходи! Убирайся!
Страница 3 из 4
