Не бойся, дитя

Да, я понимаю. Корпорации уже лет сто как превратились в закрытые, кастовые структуры. Ты не можешь ослушаться приказа корпорации. Ты не можешь уйти из своей корпорации. Ты живешь ради своей корпорации. А твоя корпорация заботится о том, чтобы тебе жилось хорошо.

— Ты погибнешь, — наконец отвечаю я.

— Да, — спокойно соглашается Вита. — Так суждено. Ты знаешь наши… ваши законы. Я не имею права существовать. Я…

— Опасна?! Бред! — я не выдерживаю и полупустая чашка со тихим стуком летит в угол.

Она лишь коротко улыбается — непривычно бледной улыбкой — и щелкает пальцами, вызывая тихонько жужжащего робота-уборщика, который немедленно вцепляется в разлетевшуюся на сотни пластиковых обломков чашку.

— Они так считают, — пожав плечами, она осторожно присаживаясь на краешек стула. Её щиколотки проходят сквозь ножку, помигивая искорками интерференционных помех. За это я тоже люблю её — за несовершенство, которого она не скрывает. Не то что современные голограммы, идеально вписывающиеся в окружающий мир и имитирующие реальность.

— Нужно что-то сделать! Нужно!

— Ты ничего не сделаешь, хороший мой. Действительно ничего. И я все понимаю, — легким жестом она заставляет циферблат часов засветиться над столом. — Через восемь часов ты отправишься в корпорацию на процедуру. А мы тратим время на такие глупости.

— Это не глупости, — обиженно, даже по-детски вскидываюсь я. — Это попытка… я пытаюсь спасти тебя!

— Сыграй мне, — неожиданно просит Вита, заставляя меня смешаться и умолкнуть.

— Я… что?

— Сыграй мне, — повторяет она. — Когда-то ты играл, помнишь? В начале нашего знакомства. Сыграй сейчас.

В моих руках гитара. Я даже не заметил, когда она появилась. Не современная — крохотные напальчники, синтезирующие звук, а настоящая, из дерева, с металлическими струнами. Я не помню, как называется этот металл — то ли медь, то ли бронза… но знаю точно — он изумительно звучит. Смотрю на Виту, замершую в ожидании. Касаюсь струн.

— Благословили боги нашу землю и кровь… — нет, слишком громко. Понижаю голос, касаюсь струн еще раз. — Наша земля на могилах была возведена. Так должно было быть.

Она медленно поднимается на ноги. Закидывает голову назад, подбирает чуть выше подол платья.

— Не бойся, дитя. Бояться — это грех. Не бойся, дитя. Мы убьем их… всех.

Она танцует. Это не один из любимых нами безумных костров, на которых пылают наши эмоции. Нет… она движется медленно, подчиняясь мрачному ритму странной песни. Плавно течет вдоль стены ледяным горным ручьем. Откуда у меня такие ассоциации? Я ведь и не видел тех ручьев никогда, откуда им взяться на Земле?

— Теперь я уйду, барабаны зовут. Мы победим. Клянусь, они побегут.

Она плавно огибает столик, приближаясь ко мне. Мы не сводим взглядов друг с друга. Мы знаем, что нам отпущено так мало. Предательски мало.

— Не бойся, дитя. Бояться — это грех. Не бойся, дитя. Мы убьем их всех.

Она опускается передо мной на колени. В моих руках уже нет гитары. Вита кончиками пальцев касается моего лица.

— Я люблю тебя.

В её голосе нет привычной смешливости. Она серьезна. Серьезна как никогда.

— Я тоже, — шепчу я, осмеливаясь взять её за руку. — Я тоже… люблю.

— Я знаю, — она горько улыбается. — Мы с тобой… неважно. Сегодня уже неважно. Сегодня нам можно все.

— Но ты же… — я сглатываю тяжелый ком, мешающий дышать. — Ведь ты…

Она перехватывает мою руку и прижимается к ней щекой. Встряхивается — длинные волосы щекочут мою кожу. Сдвигает мою ладонь ниже, к шее, на которой бьется тонкая-тонкая жилка.

— Чувствуешь? — Вита не отводит от меня взгляда. — Я настоящая.

И я наконец-то понимаю, что это правда. Она действительно настоящая! Она реальна! И треск рвущегося платья, и короткие жадные поцелуи, и рваное дыхание, слитные стоны, расцарапанная до крови спина, тихий, едва различимый шепот, прокушенная шея и горьковато-соленый вкус во рту — это все реально. Куда более реально, чем весь мир, окружающий меня!

Мы лежим на смятом пледе. Я легонько провожу пальцем по её ребрам и ощущаю — не вижу, а именно чувствую — её улыбку. На этот раз — искреннюю, счастливую. Она обнимает меня, крепко сцепив пальцы на моем плече.

И мы засыпаем.

Я поднимаюсь на скоростном лифте. Здание корпорации «Солар-Тек» — одно из немногих, растущих ввысь, а не вглубь. Я поднимаюсь на скоростном лифте, не отрывая взгляда от прозрачной стены. Над Городом — единственным городом на планете, давно уже покрывшем всю Землю — всходит солнце. И это прекрасно. Это реально.

— Ты уверен, любимый? — она легко касается моего плеча.

— Да, — я не оборачиваюсь. Нельзя, чтобы камера зафиксировала мое лицо. Эмоции могут выдать меня анализатору. Этого нельзя допустить… ведь барабаны зовут.