В 1933 году, когда в стране был развит культ личности Сталина, Осип Мандельштам написал свое смелое стихотворение, созданное под впечатлением от увиденного им крымского голода. Авторства своего он не скрывал, более того — читал стихотворение знакомым. Одним из таких слушателей стал Пастернак, сказавший ему тогда…
Добавить в моё избранное
0 мин, 58 сек 7155
«То, что вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе, поэзии. Это не литературный факт, но акт самоубийства, который я не одобряю и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу вас не читать их никому другому».
Мандельштам не послушался и вскоре на него кто-то донес. Последовал арест, затем ссылка, после которой ему разрешили поселиться в Воронеже. Но ненадолго. В 1938 году он был арестован повторно и отправлен в лагерь Дальлаг, куда так и не попал — скончался по пути.
Тело поэта советская власть оставила лежать непогребённым до весны.
Мы живём, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются глазища
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, кует за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина,
И широкая грудь осетина.
Мандельштам не послушался и вскоре на него кто-то донес. Последовал арест, затем ссылка, после которой ему разрешили поселиться в Воронеже. Но ненадолго. В 1938 году он был арестован повторно и отправлен в лагерь Дальлаг, куда так и не попал — скончался по пути.
Тело поэта советская власть оставила лежать непогребённым до весны.
Мы живём, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются глазища
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, кует за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина,
И широкая грудь осетина.
