Вы замечали, что любимый человек воспринимается иначе, чем все остальные? Вот я, когда был влюблен, не мог отвести взгляд от своей девушки, смотрел на нее неотрывно, впитывая идеальный образ. Все в ней — и звуки дыхания, и шелест расчесываемых волос, и шмыганье милым носом — было мне близким и родным. Стоило ей зевнуть, чихнуть, потянуться — и меня захлестывало умилением, хотелось обнять, погладить по голове ее, такую чудесную…
Добавить в моё избранное
10 мин, 1 сек 3100
Не люблю осень.
Как только мы с НИМ остались одни, ненависть пришла с новой силой. Меня снова тошнило, ведь с каждым вдохом в носу свербел запах парня, приторно-кислый, с гнилостным привкусом. Борясь с собой, я не сразу заметил, что ОН вел машину прочь из города.
— Ну и куда ты едешь? — тихо спросил я, но человек промолчал. Пусть я и понимал, что мой голос звучит тише вздоха, но снова разозлился на НЕГО. Я уже устал гадать, что послужило причиной моей ненависти. Хотелось вернуться домой, упасть на пуфик и долго слушать тишину закрытого на ночь офиса.
Машина остановилась, ОН вышел из нее, отвратительно громко хлопнув дверью. Я застонал от злости и последовал за ним, лицо тут же покрылось каплями воды, это хоть немного остудило разгоряченную кожу и помогло успокоиться.
Мы остановились посреди полузаброшенной дороги между городом и частными домами. Проедешь вперед, сквозь темную рощу — окажешься в полях, остановись чуть раньше — увидишь людный круглосуточный магазин. Парадоксальное место, люблю такие. Но сейчас оно кажется зловещим.
«Что ты забыл здесь?»
ОН поежился от холода и открыл багажник машины. Я крутился и привставал на цыпочки, пытаясь разглядеть, что ОН там делает, но ничего не видел из-за капель дождя, закрывших весь обзор. Они покрыли и боковые зеркала, и хромированные ручки дверей, не пропуская ни одно отражение.
Только когда ОН выпрямился, держа в руках, затянутых в резиновые перчатки, какой-то сверток, я сумел все разглядеть и охнул, отшатнулся, дробясь на осколки.
Оглядываясь, ОН двинулся в глубину рощи, а я остался сидеть в машине. В каждой капельке воды на стеклах отражался я, обхвативший себя руками и качающийся из стороны в сторону. Я плакал и смеялся.
И выглядел точь-в-точь, как ОН.
Всю ночь я впервые за многие годы в одиночестве бродил по городу и думал. Я отражался в темных витринах, лужах, чисто вымытых дождем машинах, и глядел на город всеми своими усталыми отражениями. Мне было грустно и страшно.
Ненависть ушла, стоило ЕМУ уехать, и все чувства, вытесненные ею, нахлынули с новой силой. Целый фонтан чувств — одиночество, вина, сожаление, вина, холод, пробирающий до несуществующих костей, вина. О Господи, как же я виноват!
Лишь пару раз я замедлил свой шаг, один раз — чтобы погладить отражение дымчатой кошки, которая в обоих мирах выгнула спину и довольно замурчала, другой раз — чтобы задумчиво рассмотреть объявление о пропаже девочки двенадцати лет. Даже на черно-белой, промокшей от дождя фотографии она выглядела писаной красавицей. В ее темных, пронзительных глазах я прочитал немой вопрос, на который не знал ответа.
Вернувшись в офис, я забился в свое родное зеркало, то самое, привезенное директором из Индии. Прошла уборщица, бормоча что-то на своем языке, принялась мыть пол. Я отразил ее, мы вместе прошлись шваброй по пыльным уголкам, смахнули пыль с крышки кофеварки и стопок журналов, присели на пуфик, кряхтя и переводя дух. Почему я не выбрал ее тогда? Почему отразил ЕГО?
Это моя ошибка. Мне и исправлять ее.
ОН пришел, как всегда, раньше других. Освещенный всеми лампами офис казался слишком большим и пустым без вечных телефонных разговоров, обедов, коллективного хождения в курилку. Одна только полноватая, коротко стриженная секретарша шуршала своими бумагами в другом углу, куда ушла, открыв дверь рано пришедшему сотруднику. Интересно, что бы она сказала, знай, кого впустила? С кем находится сейчас наедине?
Ну, не совсем наедине…
Я метнулся в зеркало на дверце шкафа, чтобы вслед за НИМ неторопливо опуститься в кресло, закинув ногу на ногу и устало улыбаясь. Выпустил из рук портфель, стянул и кинул на кресло строгий серый пиджак.
«Сколько месяцев я вот так тебя отражал? Я подпитывал тебя своей удачей, избавлял от болезней. Как ты отплатил мне? Как использовал то, что я тебе дал?!»
ОН нахмурился, словно почувствовав мою ненависть. Протянул руку и включил компьютер. Меня накрыло новой волной, нет, целым цунами злобы. Прикусываю губу, кошусь в сторону секретарши — не видит меня? Хорошо, очень хорошо…
— Ты думаешь, что у тебя все получилось, верно? — говорю тихо, еще тише, чем обычно. Мой голос можно принять за свои мысли, если допустить на минуту, что мысли могут дрожать от ненависти. ОН вздрагивает и нервно оглядывается.
— Ты все продумал. Ты давно мечтал кого-нибудь убить, и, когда появился шанс — ну конечно, он появился, ведь я дал тебе удачу! — ты им воспользовался, — я поднялся с кресла, но ОН этого даже не заметил, что-то набирая в программу и потряхивая головой, словно пытаясь прогнать нехорошие мысли. Не прогонишь! — Никто тебя не видел. Ты точно рассчитал, как и когда незаметно выбросишь труп. Все должно было получиться. Но, видишь ли…
Я ударил рукой в зеркало, со своей стороны. Преграда загудела и послушно выгнулась.
Как только мы с НИМ остались одни, ненависть пришла с новой силой. Меня снова тошнило, ведь с каждым вдохом в носу свербел запах парня, приторно-кислый, с гнилостным привкусом. Борясь с собой, я не сразу заметил, что ОН вел машину прочь из города.
— Ну и куда ты едешь? — тихо спросил я, но человек промолчал. Пусть я и понимал, что мой голос звучит тише вздоха, но снова разозлился на НЕГО. Я уже устал гадать, что послужило причиной моей ненависти. Хотелось вернуться домой, упасть на пуфик и долго слушать тишину закрытого на ночь офиса.
Машина остановилась, ОН вышел из нее, отвратительно громко хлопнув дверью. Я застонал от злости и последовал за ним, лицо тут же покрылось каплями воды, это хоть немного остудило разгоряченную кожу и помогло успокоиться.
Мы остановились посреди полузаброшенной дороги между городом и частными домами. Проедешь вперед, сквозь темную рощу — окажешься в полях, остановись чуть раньше — увидишь людный круглосуточный магазин. Парадоксальное место, люблю такие. Но сейчас оно кажется зловещим.
«Что ты забыл здесь?»
ОН поежился от холода и открыл багажник машины. Я крутился и привставал на цыпочки, пытаясь разглядеть, что ОН там делает, но ничего не видел из-за капель дождя, закрывших весь обзор. Они покрыли и боковые зеркала, и хромированные ручки дверей, не пропуская ни одно отражение.
Только когда ОН выпрямился, держа в руках, затянутых в резиновые перчатки, какой-то сверток, я сумел все разглядеть и охнул, отшатнулся, дробясь на осколки.
Оглядываясь, ОН двинулся в глубину рощи, а я остался сидеть в машине. В каждой капельке воды на стеклах отражался я, обхвативший себя руками и качающийся из стороны в сторону. Я плакал и смеялся.
И выглядел точь-в-точь, как ОН.
Всю ночь я впервые за многие годы в одиночестве бродил по городу и думал. Я отражался в темных витринах, лужах, чисто вымытых дождем машинах, и глядел на город всеми своими усталыми отражениями. Мне было грустно и страшно.
Ненависть ушла, стоило ЕМУ уехать, и все чувства, вытесненные ею, нахлынули с новой силой. Целый фонтан чувств — одиночество, вина, сожаление, вина, холод, пробирающий до несуществующих костей, вина. О Господи, как же я виноват!
Лишь пару раз я замедлил свой шаг, один раз — чтобы погладить отражение дымчатой кошки, которая в обоих мирах выгнула спину и довольно замурчала, другой раз — чтобы задумчиво рассмотреть объявление о пропаже девочки двенадцати лет. Даже на черно-белой, промокшей от дождя фотографии она выглядела писаной красавицей. В ее темных, пронзительных глазах я прочитал немой вопрос, на который не знал ответа.
Вернувшись в офис, я забился в свое родное зеркало, то самое, привезенное директором из Индии. Прошла уборщица, бормоча что-то на своем языке, принялась мыть пол. Я отразил ее, мы вместе прошлись шваброй по пыльным уголкам, смахнули пыль с крышки кофеварки и стопок журналов, присели на пуфик, кряхтя и переводя дух. Почему я не выбрал ее тогда? Почему отразил ЕГО?
Это моя ошибка. Мне и исправлять ее.
ОН пришел, как всегда, раньше других. Освещенный всеми лампами офис казался слишком большим и пустым без вечных телефонных разговоров, обедов, коллективного хождения в курилку. Одна только полноватая, коротко стриженная секретарша шуршала своими бумагами в другом углу, куда ушла, открыв дверь рано пришедшему сотруднику. Интересно, что бы она сказала, знай, кого впустила? С кем находится сейчас наедине?
Ну, не совсем наедине…
Я метнулся в зеркало на дверце шкафа, чтобы вслед за НИМ неторопливо опуститься в кресло, закинув ногу на ногу и устало улыбаясь. Выпустил из рук портфель, стянул и кинул на кресло строгий серый пиджак.
«Сколько месяцев я вот так тебя отражал? Я подпитывал тебя своей удачей, избавлял от болезней. Как ты отплатил мне? Как использовал то, что я тебе дал?!»
ОН нахмурился, словно почувствовав мою ненависть. Протянул руку и включил компьютер. Меня накрыло новой волной, нет, целым цунами злобы. Прикусываю губу, кошусь в сторону секретарши — не видит меня? Хорошо, очень хорошо…
— Ты думаешь, что у тебя все получилось, верно? — говорю тихо, еще тише, чем обычно. Мой голос можно принять за свои мысли, если допустить на минуту, что мысли могут дрожать от ненависти. ОН вздрагивает и нервно оглядывается.
— Ты все продумал. Ты давно мечтал кого-нибудь убить, и, когда появился шанс — ну конечно, он появился, ведь я дал тебе удачу! — ты им воспользовался, — я поднялся с кресла, но ОН этого даже не заметил, что-то набирая в программу и потряхивая головой, словно пытаясь прогнать нехорошие мысли. Не прогонишь! — Никто тебя не видел. Ты точно рассчитал, как и когда незаметно выбросишь труп. Все должно было получиться. Но, видишь ли…
Я ударил рукой в зеркало, со своей стороны. Преграда загудела и послушно выгнулась.
Страница 2 из 3
