Фандом: Хикару и Го. Пять ликов Огаты — пять партий его жизни.
Добавить в моё избранное
56 мин, 27 сек 6379
Хмурый и чрезвычайно серьезный Тойя-сэнсэй, оценив талант Огаты, согласился взять его учеником и проследить за обучением в Нихон Киин. Сэйдзи был счастлив, ведь для него открылось еще больше новых возможностей — целый мир профессионалов, живущих игрой и посвящающих ей все свое время. Любовь к го подкрепилась уважением к игрокам и страстным желанием занять заслуженное место среди элиты этого мира.
Когда ему исполнилось девятнадцать, отца не стало — банальный инсульт по дороге домой с работы. Это окончательно разорвало все связи Сэйдзи с прошлым, унеся вместе с отцом память о детской мечте, сказке и вере в живущего в игре бога. Он помнил этот миг — ощущение пустоты и предательства накрыло его с головой, как будто он снова стал пятилетним ребенком, но вот только не услышал рассказ о белом круглом камушке от слишком занятого отца. Тогда он запер в своей душе все эмоции и чувства, связанные с го, оставив лишь стремление превзойти прочих игроков — ведь этого достаточно для победы, а только победитель может претендовать на уважение и признание своей исключительности. Стиль его игры изменился, став расчетливым и аналитическим, утратив подростковую мечтательность и непосредственность. Вот когда он перестал чувствовать течение камней в партии своей жизни.
Сэйдзи устало смотрел в потолок, а в душе его рождалось привычное желание доказать прежде всего самому себе, что он сможет все вернуть. Ведь он этого хочет. Потянувшись было к пачке сигарет на тумбочке, он на полпути остановился и вновь включил запись с маминым сообщением. Сквозь ее голос звучал голос отца, воодушевленно рассказывающий ему о го, задумчиво рассуждающий вместе с ним над особенно трудной задачей и гордящийся своим сыном — первым даном. Надо бы съездить к ней, к ним. С этой мыслью измученный долгой неделей, проигранной партией и затянувшейся дорогой к самому себе Огата Сэйдзи Дзюдан Госэй уснул.
Его память действительно хранила в себе все — кучу воспоминаний от самых ранних — как года в два он уснул в отцовском кресле в пропахшем пергаментной пылью кабинете и проснулся от того, что папа взял его на руки, — до последних сегодняшних: в такси играла привязчивая песенка из какой-то дорамы, а таксист слегка фальшиво подпевал, похлопывая в такт по рулю. Тысячи партий, своих и чужих, сотни лиц, знакомых и не очень. Миллиарды секунд жизни. Пока он вспоминал свою любовь к го, которая выросла из детской волшебной сказки, рассказанной отцом, вновь пошел дождь, но в этот раз без грозы и буйства стихии, а мягкими, чуть солоноватыми слезами памяти и скорби, омывая никогда не засыпающие улицы Токио, очищая и принося успокоение. Огата спал, раскинувшись на кровати, так и не раздевшись. Спокойное дыхание чуть шевелило упавшие на лицо пряди волос.
Он неуверенно улыбался во сне, наблюдая, как насквозь промокший под летним шумным ливнем подросток в форме средней школы, забыв о сдержанности и хороших манерах, размахивая руками, сбегал по узеньким ступенькам храма Юушима Тэнман-гу и спешил к смеющемуся отцу: он только что попросил у великого Тэндзина помощи и поддержки перед началом важнейшего испытания в своей жизни — профессионального экзамена. Сладко пахнущие сливы блестели желтыми боками под упругими струями дождя, асфальт серебрился, отражая тени деревьев и дрожащие силуэты спешащих по делам людей, словно зеркальная поверхность озера, а в душе тринадцатилетнего Сэйдзи росла и крепла уверенность в том, что он достигнет вершины и станет самым сильным игроком во всем мире, потому что только лучшим бог го открывает секреты высшего мастерства.
Когда ему исполнилось девятнадцать, отца не стало — банальный инсульт по дороге домой с работы. Это окончательно разорвало все связи Сэйдзи с прошлым, унеся вместе с отцом память о детской мечте, сказке и вере в живущего в игре бога. Он помнил этот миг — ощущение пустоты и предательства накрыло его с головой, как будто он снова стал пятилетним ребенком, но вот только не услышал рассказ о белом круглом камушке от слишком занятого отца. Тогда он запер в своей душе все эмоции и чувства, связанные с го, оставив лишь стремление превзойти прочих игроков — ведь этого достаточно для победы, а только победитель может претендовать на уважение и признание своей исключительности. Стиль его игры изменился, став расчетливым и аналитическим, утратив подростковую мечтательность и непосредственность. Вот когда он перестал чувствовать течение камней в партии своей жизни.
Сэйдзи устало смотрел в потолок, а в душе его рождалось привычное желание доказать прежде всего самому себе, что он сможет все вернуть. Ведь он этого хочет. Потянувшись было к пачке сигарет на тумбочке, он на полпути остановился и вновь включил запись с маминым сообщением. Сквозь ее голос звучал голос отца, воодушевленно рассказывающий ему о го, задумчиво рассуждающий вместе с ним над особенно трудной задачей и гордящийся своим сыном — первым даном. Надо бы съездить к ней, к ним. С этой мыслью измученный долгой неделей, проигранной партией и затянувшейся дорогой к самому себе Огата Сэйдзи Дзюдан Госэй уснул.
Его память действительно хранила в себе все — кучу воспоминаний от самых ранних — как года в два он уснул в отцовском кресле в пропахшем пергаментной пылью кабинете и проснулся от того, что папа взял его на руки, — до последних сегодняшних: в такси играла привязчивая песенка из какой-то дорамы, а таксист слегка фальшиво подпевал, похлопывая в такт по рулю. Тысячи партий, своих и чужих, сотни лиц, знакомых и не очень. Миллиарды секунд жизни. Пока он вспоминал свою любовь к го, которая выросла из детской волшебной сказки, рассказанной отцом, вновь пошел дождь, но в этот раз без грозы и буйства стихии, а мягкими, чуть солоноватыми слезами памяти и скорби, омывая никогда не засыпающие улицы Токио, очищая и принося успокоение. Огата спал, раскинувшись на кровати, так и не раздевшись. Спокойное дыхание чуть шевелило упавшие на лицо пряди волос.
Он неуверенно улыбался во сне, наблюдая, как насквозь промокший под летним шумным ливнем подросток в форме средней школы, забыв о сдержанности и хороших манерах, размахивая руками, сбегал по узеньким ступенькам храма Юушима Тэнман-гу и спешил к смеющемуся отцу: он только что попросил у великого Тэндзина помощи и поддержки перед началом важнейшего испытания в своей жизни — профессионального экзамена. Сладко пахнущие сливы блестели желтыми боками под упругими струями дождя, асфальт серебрился, отражая тени деревьев и дрожащие силуэты спешащих по делам людей, словно зеркальная поверхность озера, а в душе тринадцатилетнего Сэйдзи росла и крепла уверенность в том, что он достигнет вершины и станет самым сильным игроком во всем мире, потому что только лучшим бог го открывает секреты высшего мастерства.
Страница 16 из 16
