Не закрывай дверь

Он не мог найти сил, чтобы поискать силы. Он просто лежал, притворяясь спящим, потому что это было легче всего. И потому что на большее был не способен. Ему даже не было жаль, что он так расклеился. Он был опустошён до дна, до отупения. Наверное, если бы сейчас в спальню зашёл Гриндевальд и увёл Криденса за собой — Грейвз бы даже не встал.

Потом он услышал шелест ткани. Ощутил затылком живое тепло. Через минуту рука легла на его волосы, Криденс погладил их — тихо, чтобы не разбудить. Грейвз продолжал лежать, не двигаясь. У него не было сил даже для того, чтобы принять эту малость. Впустить, погреться в ней.

У него не было сил для того, чтобы повернуться и встретиться с ним взглядом. Позволить обнять себя, может быть, уткнуться к себе в шею, прильнуть всем телом… И плевать, что это неправильно, что Криденс не должен думать, что он прощён. Если бы оставалась хоть капелька воли, чтобы позвать его к себе, он бы позвал. Но даже капельки не было.

Он лежал, закрыв глаза. Чувствовал руку на волосах.

А ведь были друг с другом смелыми. Сейчас осталось только это — украдкой. Криденс пробрался к нему, прекрасно зная, что ему нельзя. Гладил, пытаясь выразить… что он там пытался выразить. Сочувствие, может быть. Раскаяние. Влюблённость. Неважно. А Грейвз только и мог, что тайком позволять ему быть здесь. И тайком позволять себе знать, что он здесь.

Легче ему от этого не становилось. Но и хуже не становилось тоже.

Он лежал, притворяясь, что спит. Может, Криденс знал, что он притворяется. Может, Криденс милосердно позволял ему притворяться дальше, не придвигаясь ближе. А может, Криденс не думал о нём, а думал лишь о себе — о том, что соскучился, что нестерпимо хочется прикасаться — хотя бы вот так. Может, он хотел лишь для себя украсть это чувство чужих волос под ладонью.

Персивалю сейчас было по-настоящему всё равно.

Глаза беспощадно жгло. Наверное, стало бы легче, если б он мог хотя бы заплакать. Но всё отпущенные ему в жизни слёзы он истратил за одну ночь тогда, семнадцать лет назад, после смерти Лоренса. А новых не накопилось.

Филин сидел рядом с подушкой, втянув голову в плечи — или в крылья? — и дремал, покачиваясь из стороны в сторону, время от времени тихо поскрипывая про себя и вздыхая. В утреннем свете он казался пёстрой статуэткой из чернёного серебра.

— Сова, — хрипло сказал Грейвз спросонок. — Я тебя не звал.

Филин открыл янтарные глаза, встряхнулся, встопорщив перья. «Уши» у него на голове встали торчком.

— Кыш отсюда, — сказал Грейвз. — Как ты здесь вообще оказался…

Наверное, Криденс, уходя ночью, неплотно закрыл за собой дверь, и Легион воспользовался этим. Персиваль высунул руку из-под одеяла, толкнул птицу, чтобы согнать с кровати, но филин аккуратно переступил через руку пушистыми лапами и уставился на Грейвза, подозрительно прищурившись.

— Порвёшь простыню когтищами — выдеру перья и зажарю, — вяло пообещал Персиваль.

Филин угукнул, неловко потоптался возле подушки, склонил голову и замер, пристально глядя в глаза.

— Что, хочешь падаль поклевать? — устало спросил Грейвз. — Рано пришёл. Подожди, пока я сдохну.

Легион моргнул, широко раскрыл острый крючковатый клюв и потянулся к его лицу. Грейвз вздохнул, прикрывая глаза. Он даже испытал какое-то смутное облегчение, что теперь на него нападёт ещё и его собственный филин, а он не станет сопротивляться и позволит себя убить. Бесславно, конечно, но такова оказалась судьба.

Филин нежно ущипнул его за нос и тихо угукнул.

Грейвз недоверчиво приоткрыл глаза.

Филин ущипнул снова. Он смотрел не зло и не яростно, а как-то… игриво?

— Ты, сова, — тихо сказал Грейвз. Филин медленно раскрыл клюв, медленно потянулся ещё раз и ухватился за кончик носа. — Ты, сова, — шепотом повторил Грейвз, отпихнув его от себя. — Не смей.

Филин вскинулся с крайне оскорблённым видом.

Грейвз усмехнулся.

— Ты — сова, — отчётливо повторил он. И добавил: — Я тебя купил.

Легион гордо отвернулся.

— Пообижайся мне тут, — сказал Грейвз. — Вот только от тебя мне этого ещё не хватало.

Филин расправил огромные крылья — огромные, каждое в руку длиной — серебристые с изнанки, с черной каймой по краям и острыми маховыми перьями. Персиваль засмотрелся на них, потянуло даже прикоснуться. Филин зарылся в крыло, покопался там, дернул головой — и повернулся к Персивалю с длинным чёрно-белым пером, зажатым в клюве. Подскочил ближе к подушке, моргнул и сунул перо Грейвзу в волосы.

Тот так опешил, что даже не попытался помешать. Легион оценил, что получилось, подправил клювом, чтобы торчало ровнее.

— Ты что себе позволяешь, курица? — с лёгким негодованием спросил Грейвз. — Я тебе что, недостаточно красивый?

Филин выдернул второе перо из крыла и пристроил туда же.