Фандом: Гарри Поттер. Продолжение фика «Границы дозволенного». Грейвз всерьёз задумывается о том, насколько Криденс осознаёт происходящее между ними — и ответ ему почему-то не нравится.
Добавить в моё избранное
181 мин, 48 сек 11920
— Я слышал, в Шотландии несколько дней назад что-то произошло, — сказал тот. — Как раз в тот день, когда мы должны были встретиться. Говорят, то ли баньши вырвался из-под холмов, то ли какая-то другая тварь. Разрушил половину города, пострадало много людей, вроде бы даже кто-то погиб. Это и есть ваша причина?
— Слухи несколько преувеличены, — усмехнулся Грейвз. — Никто не погиб. Но… да. Я был там.
— А Смит-Камминг уверял, что он к этому не причастен, — тот хмыкнул. — Старая лиса… Как будто никто не видел, что он говорил с вами, и как будто никто не знает, чем он занимается. Я рад, что вы живы, — Талиесин вскинул глаза. — И если я всё-таки могу что-то сделать для вас…
— Послушайте, — Грейвз чувствовал себя крайне неловко из-за того, что не мог ни подтвердить, ни опровергнуть теории Эйвери, да и вообще от этого внезапного участия. — Вы же меня совершенно не знаете. Мы даже не знакомы толком, я не могу принять от вас…
— Вы хороший человек, — перебил тот, коротко улыбнувшись. — Поверьте, в этом я разбираюсь. И я вижу, что вы пришли, практически встав с больничной койки. Я это ценю.
— Спасибо… — повторил Грейвз, чувствуя, как что-то холодное и спокойное медленно тает в груди. — Всё же есть кое-что, что я хотел бы сказать, помимо извинений… Тот вечер у Малфоя был прекрасным.
— Согласен, — Талиесин улыбнулся без кокетства, блеснув зубами.
— Но после того, что случилось… Я серьёзно задумался о том, что отношения со мной могут подвергать… всегда подвергали опасности жизнь близких мне людей, — сказал Грейвз. — Я терял и друзей, и тех, кого я любил, — негромко добавил он, вдруг понимая, что говорит чистую правду. — Мне будет тяжело пережить новую потерю. Поэтому я хотел поблагодарить вас… за то, что было. И сказать, что я не хочу это повторять. Я сохраню это воспоминание, но я не могу позволить себе… что-то большее.
— Я понимаю вас, — негромко сказал тот. — Мне очень жаль, что вы так решили… но я понимаю.
Грейвз поднял глаза. Талиесин смотрел на него с печалью и сожалением, но в его лице не было ни тени обиды.
Грейвз смотрел в ответ и думал: что за ирония? Почему так?
Вот он — молодой, красивый, полностью в его вкусе. Они одного круга, одних взглядов. У них даже образование, наверное, чем-то схоже. Он чуткий, внимательный, умный. Даже их сексуальные пристрастия полностью дополняют друг друга. Они подходят друг другу во всём, за что ни возьмись. Ведь с ним действительно можно было бы… попробовать. Что-то постоянное. Сначала — просто регулярные встречи. Да, изумительный секс, но помимо него — узнавать друг друга, постепенно, медленно. Делиться своими вкусами, открываться. Разговаривать на одном языке. Потом — может быть, через год или через два, а может быть, через пять, ведь никто никуда не торопится — подумать о будущем. О совместном будущем. Со стороны они идеальная пара. Талиесин — в точности такой человек, какого Грейвз хотел бы видеть рядом с собой через год, через два, через пять лет…
Так почему — не хочется? Почему ничего к нему не горит? Где ты там, сердце — ты его видишь? Почему ты молчишь?
Что такое видится в Криденсе, что с первой минуты от него нельзя было отвести взгляд?
И сердце молчало, и внутренний голос молчал.
— Давайте не будем грустить об этом, — предложил Эйвери, поднимая бокал с вином. В нём не было сейчас ни тени той сладострастной томности, с которой он вился за Грейвзом на встречах у Малфоя. Никакого флирта даже в глазах — хотя влечение там всё ещё было, Грейвз видел ясно. Но Талиесин прекрасно умел держать себя в руках. — Я могу называть вас Персиваль?
— Можете, — тот улыбнулся в ответ. — Знаете… давайте просто поболтаем о чём-нибудь, — попросил он. — О какой-нибудь ерунде. Это лучшее, что вы можете для меня сделать.
— Нет, лучшее, что я могу для вас сделать, — тот рассмеялся, — это порекомендовать вам петуха в вине — здесь его готовят умопомрачительно, лучше, чем в Бургундии.
— Вы шутите, — сказал Грейвз, легко улыбаясь. — Лучше, чем в Бургундии, его готовят только в Эльзасе.
— Сначала попробуйте, а потом судите, — с достоинством отозвался тот.
С ним было легко. Так легко, как не было уже очень давно… Может быть, много лет. Грейвз не помнил, когда в последний раз он столько смеялся. Они говорили о ерунде, о пустяках, о самых незначительных вещах, о квиддиче — Эйвери оказался настоящим болельщиком, — о театре, не вспоминая о том, что за стенами собирается гроза, которая может накрыть не только всю Европу, но и весь мир. Талиесин, словно бард, в честь которого его назвали, умел говорить смешно и просто, но так увлекательно, что время летело, будто кто-то подправлял пальцем стрелки часов.
— Кстати, моё приглашение всё ещё в силе, — сказал Эйвери, когда они шли по тёмным дорожкам к воротам парка. Он поправил белую лайковую перчатку и взял Грейвза под руку.
— Слухи несколько преувеличены, — усмехнулся Грейвз. — Никто не погиб. Но… да. Я был там.
— А Смит-Камминг уверял, что он к этому не причастен, — тот хмыкнул. — Старая лиса… Как будто никто не видел, что он говорил с вами, и как будто никто не знает, чем он занимается. Я рад, что вы живы, — Талиесин вскинул глаза. — И если я всё-таки могу что-то сделать для вас…
— Послушайте, — Грейвз чувствовал себя крайне неловко из-за того, что не мог ни подтвердить, ни опровергнуть теории Эйвери, да и вообще от этого внезапного участия. — Вы же меня совершенно не знаете. Мы даже не знакомы толком, я не могу принять от вас…
— Вы хороший человек, — перебил тот, коротко улыбнувшись. — Поверьте, в этом я разбираюсь. И я вижу, что вы пришли, практически встав с больничной койки. Я это ценю.
— Спасибо… — повторил Грейвз, чувствуя, как что-то холодное и спокойное медленно тает в груди. — Всё же есть кое-что, что я хотел бы сказать, помимо извинений… Тот вечер у Малфоя был прекрасным.
— Согласен, — Талиесин улыбнулся без кокетства, блеснув зубами.
— Но после того, что случилось… Я серьёзно задумался о том, что отношения со мной могут подвергать… всегда подвергали опасности жизнь близких мне людей, — сказал Грейвз. — Я терял и друзей, и тех, кого я любил, — негромко добавил он, вдруг понимая, что говорит чистую правду. — Мне будет тяжело пережить новую потерю. Поэтому я хотел поблагодарить вас… за то, что было. И сказать, что я не хочу это повторять. Я сохраню это воспоминание, но я не могу позволить себе… что-то большее.
— Я понимаю вас, — негромко сказал тот. — Мне очень жаль, что вы так решили… но я понимаю.
Грейвз поднял глаза. Талиесин смотрел на него с печалью и сожалением, но в его лице не было ни тени обиды.
Грейвз смотрел в ответ и думал: что за ирония? Почему так?
Вот он — молодой, красивый, полностью в его вкусе. Они одного круга, одних взглядов. У них даже образование, наверное, чем-то схоже. Он чуткий, внимательный, умный. Даже их сексуальные пристрастия полностью дополняют друг друга. Они подходят друг другу во всём, за что ни возьмись. Ведь с ним действительно можно было бы… попробовать. Что-то постоянное. Сначала — просто регулярные встречи. Да, изумительный секс, но помимо него — узнавать друг друга, постепенно, медленно. Делиться своими вкусами, открываться. Разговаривать на одном языке. Потом — может быть, через год или через два, а может быть, через пять, ведь никто никуда не торопится — подумать о будущем. О совместном будущем. Со стороны они идеальная пара. Талиесин — в точности такой человек, какого Грейвз хотел бы видеть рядом с собой через год, через два, через пять лет…
Так почему — не хочется? Почему ничего к нему не горит? Где ты там, сердце — ты его видишь? Почему ты молчишь?
Что такое видится в Криденсе, что с первой минуты от него нельзя было отвести взгляд?
И сердце молчало, и внутренний голос молчал.
— Давайте не будем грустить об этом, — предложил Эйвери, поднимая бокал с вином. В нём не было сейчас ни тени той сладострастной томности, с которой он вился за Грейвзом на встречах у Малфоя. Никакого флирта даже в глазах — хотя влечение там всё ещё было, Грейвз видел ясно. Но Талиесин прекрасно умел держать себя в руках. — Я могу называть вас Персиваль?
— Можете, — тот улыбнулся в ответ. — Знаете… давайте просто поболтаем о чём-нибудь, — попросил он. — О какой-нибудь ерунде. Это лучшее, что вы можете для меня сделать.
— Нет, лучшее, что я могу для вас сделать, — тот рассмеялся, — это порекомендовать вам петуха в вине — здесь его готовят умопомрачительно, лучше, чем в Бургундии.
— Вы шутите, — сказал Грейвз, легко улыбаясь. — Лучше, чем в Бургундии, его готовят только в Эльзасе.
— Сначала попробуйте, а потом судите, — с достоинством отозвался тот.
С ним было легко. Так легко, как не было уже очень давно… Может быть, много лет. Грейвз не помнил, когда в последний раз он столько смеялся. Они говорили о ерунде, о пустяках, о самых незначительных вещах, о квиддиче — Эйвери оказался настоящим болельщиком, — о театре, не вспоминая о том, что за стенами собирается гроза, которая может накрыть не только всю Европу, но и весь мир. Талиесин, словно бард, в честь которого его назвали, умел говорить смешно и просто, но так увлекательно, что время летело, будто кто-то подправлял пальцем стрелки часов.
— Кстати, моё приглашение всё ещё в силе, — сказал Эйвери, когда они шли по тёмным дорожкам к воротам парка. Он поправил белую лайковую перчатку и взял Грейвза под руку.
Страница 43 из 51
