Небольшой семейный кризис или не надо больше детей!

— Скотина!

Хрустальная ваза с диким грохотом врезалась в стену и разбилась.

— Урод!

Фарфоровое блюдо упало на пол и аккуратно раскололось ровно посередине.

— Сволочь!

Набор тонких бокалов для вина присоединился к лежащему на полу блюду, покрыв паркет вокруг себя крошевом мелких осколков.

— Ненавижу! Ублюдок! Мерзавец!

Гермиона выхватила из шкафа очередной легко бьющийся предмет, оказавшийся супницей, подаренной на третью годовщину свадьбы Дамблдором, и с размаху швырнула ее в стену. Супница разбилась, добавив еще немножко бардака разгромленной гостиной.

— Тварь!

Девушка огляделась в поисках целой посуды и с горечью осознала, что она разбила уже все, что было можно. И все, что было нельзя, впрочем, тоже. Гостиная выглядела так, как будто в ней побывали с дружеским визитом Пожиратели смерти с Волдемортом во главе. Мебель перевернута, штора еще чудом висит на карнизе, зацепившись за него последним кольцом, книги вывалены на пол, все вокруг усыпано мелкими острыми осколками того, что еще утром было любимой гермиониной посудой, и залито остатками любовно приготовленного ужина. И как заключительный штрих на стене покачивается, висящая на одном уголке, картина.

Великий Мерлин, это она сотворила? Девушка осторожно опустилась на пол и тут же с воплем вскочила. Незамеченный осколок стеклянной утятницы впился ей прямо в левую ягодицу, разрезав мантию и джинсы.

Гермиона вытащила злополучную стекляшку, бросила ее на пол и, тихо ругаясь, потащилась в ванную. Обработав пораненную попу Заживляющим бальзамом, она посмотрела на свое отражение в зеркале и испугалась. Из зазеркалья на нее уставилась растрепанная женщина в помятой одежде. Дикие глаза, пальцы в крови, мантия разодрана.

— Скотина, — выкрикнула девушка и села на край ванной.

За что? Ну за что? Зачем она вышла замуж за этого самодовольного, самовлюбленного ублюдка? Ушла, дура, от милого доброго Рона к этому… К этому… Недоноску! Ребенка ему родила, работу бросила, а он…

На этом месте силы Гермиону оставили, она сползла на пол и разрыдалась.

А ведь все начиналось так хорошо. Роман на работе, нежные ухаживания, цветы, конфеты, рестораны. Такие интеллектуальные, интересные споры, аж искры летели. Совместные проекты, ругань, закончившаяся жарким поцелуем и не менее жарким сексом прямо на столе в лаборатории.

На следующий день, после того, как все случилось, она ушла от Рона, даже вещи не забрала, только книги. И шарфик потом Северус принес. Любимый шарфик, подаренный Гарри ей на день рождения. И почти год она наслаждалась огненными отношениями с этим негодяем. И работа кипела, ах, сколько всего они вместе сделали за тот год! Наслаждалась, наслаждалась и забеременела. Хотя зелье все время пила, не забывала. Негодяй, бывший тогда еще не негодяем, узнав о грядущем пополнение в семействе, тут же сделал ей предложение. Свадьбу сыграли роскошную, ни чем не хуже, чем была у Гарри и Джинни. С кучей гостей и фейерверком.

Потом было еще семь месяцев счастья, и все закончилось. Когда родился малыш, ее солнышко, ее радость, ее пре-е-е-елесть, Гермиона была в восторге. Все такое милое, такое маленькое, ручки, пальчики, носик, как у папы. Чудо чудесное. Ровно до того момента, пока не выяснилось, что ни она, ни он не имеют ни малейшего представления с какой стороны к этому чуду подходить.

Муж самоустранился от ухода за маленьким, позорно сбежав в свою драгоценную лабораторию, по сути бросив Гермиону одну. Мама была далеко, Джинни и миссис Уизли заняты джинниным первенцем, и помощи ждать было неоткуда.

Гермиона ужасно уставала, особенно в первые месяцы. Малыш оказался жутко капризным, видимо, в папашу. Часто плакал, не спал по ночам, ел через раз. Она носилась по врачам, читала умные книги, укачивала маленького, не спала сама. И превратилась в чучело. Логично, в общем-то, если учесть, что следить за собой ей было некогда. Секс исчез из их жизни, как явление, муж появлялся дома все реже и был все злее, недополучая от жены внимания, и ревновал к ребенку. Ну, не смешно ли?

К концу первого года стало полегче, маленький стал поспокойней, сама Гермиона научилась всему, что надо было знать, даже выбралась в салон красоты. Изнасиловала мужа, впрочем, тот был только рад. Начала строить планы, своего возвращения на работу, и обнаружила, что снова беременна.

Тогда у нее случилась истерика. Только все начало налаживаться, как опять ребенок, еще один. С нее вполне хватило мучений с первым… Аборт, только аборт! Вот только муж оказался против. Орал, мебель переворачивал, чуть не бросил ее и заставил ребенка оставить. Беременность протекала кошмарно, ее постоянно тошнило, болела голова, и последние два месяца она провела в Мунго на сохранении. Одна, муж ее даже не навещал. Ибо работал. Деньги на детей зарабатывал.

После родов опять стало весело.