Фандом: Ориджиналы. К дому Птицы Вигге устремляется прежде, чем Ивар успевает закончить свою речь. Разумеется, он получит от своих сестриц и братьев за это, когда вернётся, очередную взбучку, но молодому Ярвинену, если честно, плевать. Пусть думают и говорят, что угодно — зато Вигге сумеет пару часов побыть в тёплом доме, где царит покой, а вовсе не равнодушие, к которому так привыкли нивидийцы.
Добавить в моё избранное
14 мин, 32 сек 13035
Вигге чувствует себя хорошо, сидя рядом с Птицей. Ему нравится целовать её, обнимать, прижиматься всем своим телом и чувствовать её тепло, вдыхать её запах… Ему нравится запускать пальцы в серебряные длинные пряди её волос. Вигге всё на свете отдал бы за то, чтобы быть с ней постоянно. Вигге бы всё на свете отдал, чтобы остаться рядом с Птицей…
— Я надеялась познакомить тебя с одним человеком, — говорит Айли и грустно вздыхает. — Но этому человеку стоит, наконец, научиться пунктуальности и умению держать слово — он в этом ровным счётом ничего не смыслит.
Эта грусть не укрывается от внимания Вигге. И почему-то она вызывает в нём только злость. Старшие братья и сестра сочли бы это неприемлемым — эту злость, которая рождалась в груди, стоило только подумать о том, что Айли была расстроена тем фактом, что этот человек не пришёл. Ивар рассердился на него за это, обязательно бы сказал, что этим Вигге может испортить свою репутацию. Ульрика посмотрела бы на него так строго, что он не нашёл бы ничего лучше, чем спрятаться за одну из колонн, а то и за стол…
Но Вильгельм злится и совершенно ничего не может с собой поделать. Ему кажется, что едва ли можно больше сердиться на незнакомого человека. Даже Нариман вызывал в нём меньше раздражения. Даже муж Ульрики со своими глупыми выходками. А этот человек был ему совершенно незнаком. Он даже слышал о нём впервые, а уже не мог сдержать злости — что может быть хуже? Лучше бы он чувствовал гнев в отношении Наримана — это хотя бы было бы понятно. Вигге искренне надеется на то, что Ивар никогда не узнает о том, что он думает в эти секунды. Он не знает даже имени того человека, с которым его хотели познакомить. Он ровным счётом ничего о нём не знает.
— Он дорог тебе? — старается спросить юный ландграф как можно более безучастно.
Получается не слишком хорошо. Вигге уверен, что его голос звучит так же, как у капризного ребёнка, который чувствует себя обделённым вниманием. Его голос дрожит. У него не получается той безучастности, которая выходит у Ивара. Он не умеет быть столь же хладнокровным и даже равнодушным даже тогда, когда кажется, что сердце разбивается на множество осколков. Он не может, как Ингрид, бесконечно сохранять лицо. Ему хочется побыть живым человеком, а не тем, кому запрещено даже думать о своих чувствах.
Он злится из-за того, что она кажется грустной из-за того человека. Ему отчего-то становится очень больно. Вигге кажется, будто бы на него вылили ведро воды из того озера, рядом с которым находится поместье Биориг. Вигге не может даже изобразить равнодушие достаточно правдоподобно. Это получается настолько жалко, что ему хочется стукнуть кулаком по столу, встать и убежать куда-нибудь подальше. В лес. Где его замёрзший труп найдут через пару недель. И пусть Ивар думает, что угодно, но вернуться в Биориг сейчас выше его сил.
Айли лишь грустно улыбается. Она кладёт свою руку на его запястье. Почти невесомо, но Вигге уверен, что стоит ему только дёрнуться — она удержит его. Удержит. Заставит остаться и выслушать всё, что она захочет сказать. Вильгельму остаётся только надеяться на то, что она не скажет ему, что он ей совершенно не нужен. Вигге надеется, что она не скажет этого… Она не столь беспощадна, как Ульрика.
— Да, он мне очень дорог, — твёрдо произносит Птица. — Как и ты мне очень дорог. Вы оба — совершенно очаровательные мальчики, знаешь ли…
Она ласково проводит рукой по его волосам, целует в лоб. Айли отпускает его руку и встаёт, чтобы подойти к окну, за которым видно — Вигге только сейчас это заметил, — что началась метель.
Возвращаться в Биориг пока нельзя.
— Я надеялась познакомить тебя с одним человеком, — говорит Айли и грустно вздыхает. — Но этому человеку стоит, наконец, научиться пунктуальности и умению держать слово — он в этом ровным счётом ничего не смыслит.
Эта грусть не укрывается от внимания Вигге. И почему-то она вызывает в нём только злость. Старшие братья и сестра сочли бы это неприемлемым — эту злость, которая рождалась в груди, стоило только подумать о том, что Айли была расстроена тем фактом, что этот человек не пришёл. Ивар рассердился на него за это, обязательно бы сказал, что этим Вигге может испортить свою репутацию. Ульрика посмотрела бы на него так строго, что он не нашёл бы ничего лучше, чем спрятаться за одну из колонн, а то и за стол…
Но Вильгельм злится и совершенно ничего не может с собой поделать. Ему кажется, что едва ли можно больше сердиться на незнакомого человека. Даже Нариман вызывал в нём меньше раздражения. Даже муж Ульрики со своими глупыми выходками. А этот человек был ему совершенно незнаком. Он даже слышал о нём впервые, а уже не мог сдержать злости — что может быть хуже? Лучше бы он чувствовал гнев в отношении Наримана — это хотя бы было бы понятно. Вигге искренне надеется на то, что Ивар никогда не узнает о том, что он думает в эти секунды. Он не знает даже имени того человека, с которым его хотели познакомить. Он ровным счётом ничего о нём не знает.
— Он дорог тебе? — старается спросить юный ландграф как можно более безучастно.
Получается не слишком хорошо. Вигге уверен, что его голос звучит так же, как у капризного ребёнка, который чувствует себя обделённым вниманием. Его голос дрожит. У него не получается той безучастности, которая выходит у Ивара. Он не умеет быть столь же хладнокровным и даже равнодушным даже тогда, когда кажется, что сердце разбивается на множество осколков. Он не может, как Ингрид, бесконечно сохранять лицо. Ему хочется побыть живым человеком, а не тем, кому запрещено даже думать о своих чувствах.
Он злится из-за того, что она кажется грустной из-за того человека. Ему отчего-то становится очень больно. Вигге кажется, будто бы на него вылили ведро воды из того озера, рядом с которым находится поместье Биориг. Вигге не может даже изобразить равнодушие достаточно правдоподобно. Это получается настолько жалко, что ему хочется стукнуть кулаком по столу, встать и убежать куда-нибудь подальше. В лес. Где его замёрзший труп найдут через пару недель. И пусть Ивар думает, что угодно, но вернуться в Биориг сейчас выше его сил.
Айли лишь грустно улыбается. Она кладёт свою руку на его запястье. Почти невесомо, но Вигге уверен, что стоит ему только дёрнуться — она удержит его. Удержит. Заставит остаться и выслушать всё, что она захочет сказать. Вильгельму остаётся только надеяться на то, что она не скажет ему, что он ей совершенно не нужен. Вигге надеется, что она не скажет этого… Она не столь беспощадна, как Ульрика.
— Да, он мне очень дорог, — твёрдо произносит Птица. — Как и ты мне очень дорог. Вы оба — совершенно очаровательные мальчики, знаешь ли…
Она ласково проводит рукой по его волосам, целует в лоб. Айли отпускает его руку и встаёт, чтобы подойти к окну, за которым видно — Вигге только сейчас это заметил, — что началась метель.
Возвращаться в Биориг пока нельзя.
Страница 4 из 4
