Фандом: Гарри Поттер. Через два месяца после расстроившего Гермиону разговора старых друзей состоялся ещё один. Дольше и откровеннее. О жизни, смерти и любви, о детстве, выборе и судьбе, о магии, науке и обществе. А ещё об уме и глупости, о кровной защите и крестражах и многом другом.
Добавить в моё избранное
309 мин, 52 сек 4763
Хотя с самими игроками удалось договориться более-менее полюбовно.
— А чего их обвинять, когда мы сами не считали себя на войне, не прилагали сознательно все силы в каждом случае, не настраивались воевать серьёзно и убивать врагов просто за то, что они — враги. Разве мы не отталкивали мысль, что оставленный в живых враг — это убитые хорошие люди в будущем?
— Как ей следовать, если высказывавшие её Хмури и Ремус сами не показывали примера? Натаскали бы нас, и мы бы спокойно прикончили Долохова, Роули, Беллатрикс, Сивого. Ремус и Тонкс не пали бы их рук, а Лаванда не стыдилась бы шрамов. А с нашим подходом, даже зная и умея больше, вряд ли мы смогли бы изменить что-то существенно к лучшему. Разве что пришлось бы больше жалеть об упущенных возможностях.
— Женщина — дикая смесь самомнения и желания спрятаться за чужую спину. И в том, и в другом она не знает меры. Что будет делать женщина, если всё-таки обстоятельства или авторитет вынуждают самой дать отпор, и у неё получилось пару раз отогнать хулиганов. Даже если у неё есть время, она всё равно ограничится кухонным ножом и каминной кочергой. Не вспомнит ни про ружьё мужа на ковре, ни про оружейный магазин на соседней улице, с женой владельца которого они лучшие подруги. Она не примет совет соседа-инвалида и ветерана войн. Хотя он мог бы её научить, особенно если есть время. Это как лезть в чужой, притом женский монастырь со своим уставом. Помнишь, женщины в толпе все равны. Ей никто не указ, кроме авторитета. Она же будет полна самомнения, что всё может — вон как наточенный нож блестит.
— Неужто героизм и умения женщин из семей фермеров во времена освоения Дикого Запада — выдумки?
— Нет, они-то как раз и есть реальные, а не мифические амазонки, но воспитанные и натасканные мужчинами. Папа говорил, что для победы над Волдемортом достаточно было бы даже не воина, а просто нормального мужика, который объяснил бы, что в конфликте насмерть с чемпионом мира по боксу даже не подумать о путях победы вне ринга — идиотизм. Он же не бог — значит должны быть уязвимые места.
— Судя по саркастической усмешке, ты не веришь, что нам бы это помогло?
— Орден сама жизнь — лучший учитель — неоднократно била мордой об стол, но не вбила им в головы голос разума и предусмотрительности. Они бы не приняли помощи ни от кого, раз не учились на собственных ошибках, кроме разве что вдруг поумневшего и начавшего заботиться о них Дамблдора. Папа много чего предлагал. Почти мгновенно — с использованием маггловских методов, а чуть погодя — на основе хорошо известной нам магии. Только мы бы точно не решились. Нереально просто словами заставить мирного человека даже не убить, а сознательно причинить вред. Разве что насмотревшись смертей и научившись убивать на настоящей войне. Полгода в окопах на переднем крае хорошо излечивают от иллюзий.
— Если бы нашёлся кто-то сделать что-то вместе с нами, а лучше вместо нас — без сомнения такую помощь мы бы приняли. Я не раз воображал, что есть либо дальний родственник, либо наёмник любого сорта — не пожалел бы всего содержимого сейфа — способный сделать мои шансы в столкновении с Волдемортом предпочтительными. И вообще, был бы дико рад и в первых рядах пел бы оды их героизму, если бы авроры упекли Волдеморта в Азкабан. Но помощь одними советами, без личного участия — ты права — послал бы. Как Люпина: второй Рон, только взрослый, нам был не нужен. Да ещё и врать Ремус был горазд, «вся мощь Министерства на стороне Волдеморта». Что это за зверь такой, «вся мощь», готовый через пару минут после смерти предыдущего министра следовать команде «фас» его убийцы… А теперь представь, что пусть даже вдесятеро менее разумный человек появился на той стороне. Нас бы победили на счёт раз, даже без участия Волдеморта.
— Я, когда обдумывала наши приключения, удивлялась как уязвимости волшебного мира к насильственному захвату очередным тёмным владыкой, так и тому, что никто не воспользовался очевидными способами покорения. Даже я, между делом, придумала больше десятка вариантов быстрой победы Волдеморта, когда любые наши усилия были бы просто-напросто бессмысленны.
— Дай угадаю один. Эпидемия проклятий подвластия.
Гермиона хотела ответить, продолжить, но вдруг осеклась. Её разум наконец осознал и принял рассказанное Гарри. Как будто кто-то осветил всегда висевший в темноте ковёр, который до этого момента можно было оценить только на ощупь. В наступившей тишине она заплакала, и с каждым всхлипом с души исчезала очередная вина: вина воображаемого некто, чья-то недобрая воля стояла за всеми её злоключениями, вина Гарри за отсутствие любви к ней, вина Рона за то, что своей любовью не дал ей любить Гарри, вина всех окружающих за отсутствие сочувствия к ней и помощи, о которой она не просила. И наконец, задрожала и заколебалась и стала уменьшаться самая большая, её собственная вина — за дважды убитую любовь…
— Ты поняла?
— А чего их обвинять, когда мы сами не считали себя на войне, не прилагали сознательно все силы в каждом случае, не настраивались воевать серьёзно и убивать врагов просто за то, что они — враги. Разве мы не отталкивали мысль, что оставленный в живых враг — это убитые хорошие люди в будущем?
— Как ей следовать, если высказывавшие её Хмури и Ремус сами не показывали примера? Натаскали бы нас, и мы бы спокойно прикончили Долохова, Роули, Беллатрикс, Сивого. Ремус и Тонкс не пали бы их рук, а Лаванда не стыдилась бы шрамов. А с нашим подходом, даже зная и умея больше, вряд ли мы смогли бы изменить что-то существенно к лучшему. Разве что пришлось бы больше жалеть об упущенных возможностях.
— Женщина — дикая смесь самомнения и желания спрятаться за чужую спину. И в том, и в другом она не знает меры. Что будет делать женщина, если всё-таки обстоятельства или авторитет вынуждают самой дать отпор, и у неё получилось пару раз отогнать хулиганов. Даже если у неё есть время, она всё равно ограничится кухонным ножом и каминной кочергой. Не вспомнит ни про ружьё мужа на ковре, ни про оружейный магазин на соседней улице, с женой владельца которого они лучшие подруги. Она не примет совет соседа-инвалида и ветерана войн. Хотя он мог бы её научить, особенно если есть время. Это как лезть в чужой, притом женский монастырь со своим уставом. Помнишь, женщины в толпе все равны. Ей никто не указ, кроме авторитета. Она же будет полна самомнения, что всё может — вон как наточенный нож блестит.
— Неужто героизм и умения женщин из семей фермеров во времена освоения Дикого Запада — выдумки?
— Нет, они-то как раз и есть реальные, а не мифические амазонки, но воспитанные и натасканные мужчинами. Папа говорил, что для победы над Волдемортом достаточно было бы даже не воина, а просто нормального мужика, который объяснил бы, что в конфликте насмерть с чемпионом мира по боксу даже не подумать о путях победы вне ринга — идиотизм. Он же не бог — значит должны быть уязвимые места.
— Судя по саркастической усмешке, ты не веришь, что нам бы это помогло?
— Орден сама жизнь — лучший учитель — неоднократно била мордой об стол, но не вбила им в головы голос разума и предусмотрительности. Они бы не приняли помощи ни от кого, раз не учились на собственных ошибках, кроме разве что вдруг поумневшего и начавшего заботиться о них Дамблдора. Папа много чего предлагал. Почти мгновенно — с использованием маггловских методов, а чуть погодя — на основе хорошо известной нам магии. Только мы бы точно не решились. Нереально просто словами заставить мирного человека даже не убить, а сознательно причинить вред. Разве что насмотревшись смертей и научившись убивать на настоящей войне. Полгода в окопах на переднем крае хорошо излечивают от иллюзий.
— Если бы нашёлся кто-то сделать что-то вместе с нами, а лучше вместо нас — без сомнения такую помощь мы бы приняли. Я не раз воображал, что есть либо дальний родственник, либо наёмник любого сорта — не пожалел бы всего содержимого сейфа — способный сделать мои шансы в столкновении с Волдемортом предпочтительными. И вообще, был бы дико рад и в первых рядах пел бы оды их героизму, если бы авроры упекли Волдеморта в Азкабан. Но помощь одними советами, без личного участия — ты права — послал бы. Как Люпина: второй Рон, только взрослый, нам был не нужен. Да ещё и врать Ремус был горазд, «вся мощь Министерства на стороне Волдеморта». Что это за зверь такой, «вся мощь», готовый через пару минут после смерти предыдущего министра следовать команде «фас» его убийцы… А теперь представь, что пусть даже вдесятеро менее разумный человек появился на той стороне. Нас бы победили на счёт раз, даже без участия Волдеморта.
— Я, когда обдумывала наши приключения, удивлялась как уязвимости волшебного мира к насильственному захвату очередным тёмным владыкой, так и тому, что никто не воспользовался очевидными способами покорения. Даже я, между делом, придумала больше десятка вариантов быстрой победы Волдеморта, когда любые наши усилия были бы просто-напросто бессмысленны.
— Дай угадаю один. Эпидемия проклятий подвластия.
Гермиона хотела ответить, продолжить, но вдруг осеклась. Её разум наконец осознал и принял рассказанное Гарри. Как будто кто-то осветил всегда висевший в темноте ковёр, который до этого момента можно было оценить только на ощупь. В наступившей тишине она заплакала, и с каждым всхлипом с души исчезала очередная вина: вина воображаемого некто, чья-то недобрая воля стояла за всеми её злоключениями, вина Гарри за отсутствие любви к ней, вина Рона за то, что своей любовью не дал ей любить Гарри, вина всех окружающих за отсутствие сочувствия к ней и помощи, о которой она не просила. И наконец, задрожала и заколебалась и стала уменьшаться самая большая, её собственная вина — за дважды убитую любовь…
— Ты поняла?
Страница 41 из 85
