Фандом: Гарри Поттер. Через два месяца после расстроившего Гермиону разговора старых друзей состоялся ещё один. Дольше и откровеннее. О жизни, смерти и любви, о детстве, выборе и судьбе, о магии, науке и обществе. А ещё об уме и глупости, о кровной защите и крестражах и многом другом.
Добавить в моё избранное
309 мин, 52 сек 4798
Ей почти удалось. Но «почти»…
— … не считается. А я…
— Не стоит. Теперь понятно, почему её флагшток в зале — второй, перед гражданской и официальной супругами…
Гермиона постаралась привести мысли в порядок. Те, наоборот, путались и стремились разбежаться по тёмным углам. Горящий в груди пожар всё ещё не позволял усталости окончательно завладеть телом и сознанием.
Причина неутомимости, Гарри, сидел с поникшей головой в ладонях, казался потерянным и похожим на себя прошлого, после откровений Скитер о Дамблдоре, что Гермионе ужасно захотелось подбодрить его, взъерошить волосы, как тогда, у палатки, в их последний, только их вдвоём вечер. В душе зрела жгучая обида. Взмахом головы Гермиона на время отринула сожаления и продолжила удовлетворять любопытство о совершенно, как выяснилось, неизвестном ей периоде жизни лучшего друга.
— Не грусти, а поведай-ка, почему ты вообще можешь рассказывать про Луну, Асторию, Ханну, Сьюзан? А имена восьми мам и их детей не говоришь?
Гарри поднял голову и удивил её улыбкой. Простой, не сквозь слёзы, без обиды и горечи во взгляде. Обыкновенной.
— Совесть обманутого или невольного узника чище. Вот только на ней, оказывается, давно лежит ещё один немалый долг…
— Луна наверняка никогда не считала свою помощь подлежащей оплате. Ты ведь её тоже спас и ничего не потребовал взамен. И приютил от чистого сердца.
— Ты, как всегда, утешаешь и успокаиваешь мне душу. Спасибо… А на твои вопросы ответ прост. Про детей Астория расскажет лучше и подробнее. С Луной и Тори не было полноценной клятвы кроме взаимного отказа от злых намерений, а с Ханной и Сьюзан я давал ограниченную по времени клятву отказа от намерений узнать. Глупо попадать под откат из-за другого или случайности. Тогда безопасность была важнее настоящей анонимности. Всё в порядке, никаких нарушений. Кстати, мы лопухнулись — домовик не давал слова, но использовал свободу только для известного тебе сумасбродства.
— Не вы одни и не в первый раз… Что было дальше?
— Дальше Аврорат, где я всех живых, даже ушедших добровольно со службы после победы, допросил лично, и немногих, не слишком замазанных, по совету Дафны оставил на испытательном сроке в консультантах. Вместе с номинальным главой. И то временно. С нами ты работала, всё знаешь.
— А потом?
— Потом были дементоры. Точнее, ко мне на работу заявилась Дафна и сказала: «Поттер! Ты собираешься избавляться от дементоров или позволишь этим тварям через двадцать лет съесть всех нас?» Нам жутко повезло, что у дементоров такой долгий цикл размножения. Был бы он пару месяцев, и уже момент победы стал бы поражением. — Когда я подробно рассказала про дементоров родителям, ты бы видел их. Папа… он постарался смягчить… За каннибализм плоти, которую верующие считают вторичной по сравнению с искрой божьей в нас, конкистадоры устраивали геноцид целых племён, и церковь до сих пор считает их деяния богоугодными. Мы — племя пожирателей бессмертных душ. Если бы его религиозные родители — а они оба прошли войну, ранения, боль, концлагерь — узнали про считающих себя нормальными людей, которые позволяют и одобряют использование таких бестий для казни и пыток собственных заключённых, они бы посчитали всех этих людей достойными места только в аду… Все так радовались после объявления, что их уничтожили невыразимцы. Ты принимал участие? Почему ни полслова мне не сказал? — Теперь справляйся без меня«, помнишь? Награждённые третьей степенью для отвода глаз двое невыразимцев — узколобые старпёры, нашли несколько листочков в архиве и ничего не собирались с ними делать. Помнишь, Невилл рассказывал про дядю, который несколько раз чуть не убил его в детстве, пытаясь спровоцировать магический выброс. Он из невыразимцев, это пример их обычного подхода к жизни и людям вообще. Всё легло на плечи Дафны, Луны и твоего покорного слуги в качестве тяжёлой артиллерии и тяжеловоза одновременно. А награды. Мы решили, что получать награды за уборку собственного волшебного дерьма — слишком неправильно. Меня всё ещё терзали остатки угрызений совести, а Луну не волновали внешние знаки славы.»
— Как и тебя.
— Ты, что? Всерьёз? Как раз я любил славу, но только честно заработанную мной лично. Как в школьный квиддич. Или на турнире. Здесь же моей славы — чтобы инициативы Дафны не заболтали и позволили нам действовать.
— А Дафна?
— Посмертно я выбил для неё первую степень, её имя в золотом списке зала наград сразу под твоим. Как в Хогвартсе. Ты, наверное, туда не заходила, а Пророк не публикует про награды пост мортем. Но хоть привилегии семье остались… Я не поменяю мнение о ней по твоим догадкам… Дафна была слизеринской патриоткой с сердцем настоящей гриффиндорки. Она много чего хотела. Помочь сестре найти счастье в жизни, сделать что угодно, но дать ей возможность заполучить любимого Дракусика. Доказать, что среди слизеринцев есть герои и великие люди, и что им не чужды благородство и благодарность.
— … не считается. А я…
— Не стоит. Теперь понятно, почему её флагшток в зале — второй, перед гражданской и официальной супругами…
Гермиона постаралась привести мысли в порядок. Те, наоборот, путались и стремились разбежаться по тёмным углам. Горящий в груди пожар всё ещё не позволял усталости окончательно завладеть телом и сознанием.
Причина неутомимости, Гарри, сидел с поникшей головой в ладонях, казался потерянным и похожим на себя прошлого, после откровений Скитер о Дамблдоре, что Гермионе ужасно захотелось подбодрить его, взъерошить волосы, как тогда, у палатки, в их последний, только их вдвоём вечер. В душе зрела жгучая обида. Взмахом головы Гермиона на время отринула сожаления и продолжила удовлетворять любопытство о совершенно, как выяснилось, неизвестном ей периоде жизни лучшего друга.
— Не грусти, а поведай-ка, почему ты вообще можешь рассказывать про Луну, Асторию, Ханну, Сьюзан? А имена восьми мам и их детей не говоришь?
Гарри поднял голову и удивил её улыбкой. Простой, не сквозь слёзы, без обиды и горечи во взгляде. Обыкновенной.
— Совесть обманутого или невольного узника чище. Вот только на ней, оказывается, давно лежит ещё один немалый долг…
— Луна наверняка никогда не считала свою помощь подлежащей оплате. Ты ведь её тоже спас и ничего не потребовал взамен. И приютил от чистого сердца.
— Ты, как всегда, утешаешь и успокаиваешь мне душу. Спасибо… А на твои вопросы ответ прост. Про детей Астория расскажет лучше и подробнее. С Луной и Тори не было полноценной клятвы кроме взаимного отказа от злых намерений, а с Ханной и Сьюзан я давал ограниченную по времени клятву отказа от намерений узнать. Глупо попадать под откат из-за другого или случайности. Тогда безопасность была важнее настоящей анонимности. Всё в порядке, никаких нарушений. Кстати, мы лопухнулись — домовик не давал слова, но использовал свободу только для известного тебе сумасбродства.
— Не вы одни и не в первый раз… Что было дальше?
— Дальше Аврорат, где я всех живых, даже ушедших добровольно со службы после победы, допросил лично, и немногих, не слишком замазанных, по совету Дафны оставил на испытательном сроке в консультантах. Вместе с номинальным главой. И то временно. С нами ты работала, всё знаешь.
— А потом?
— Потом были дементоры. Точнее, ко мне на работу заявилась Дафна и сказала: «Поттер! Ты собираешься избавляться от дементоров или позволишь этим тварям через двадцать лет съесть всех нас?» Нам жутко повезло, что у дементоров такой долгий цикл размножения. Был бы он пару месяцев, и уже момент победы стал бы поражением. — Когда я подробно рассказала про дементоров родителям, ты бы видел их. Папа… он постарался смягчить… За каннибализм плоти, которую верующие считают вторичной по сравнению с искрой божьей в нас, конкистадоры устраивали геноцид целых племён, и церковь до сих пор считает их деяния богоугодными. Мы — племя пожирателей бессмертных душ. Если бы его религиозные родители — а они оба прошли войну, ранения, боль, концлагерь — узнали про считающих себя нормальными людей, которые позволяют и одобряют использование таких бестий для казни и пыток собственных заключённых, они бы посчитали всех этих людей достойными места только в аду… Все так радовались после объявления, что их уничтожили невыразимцы. Ты принимал участие? Почему ни полслова мне не сказал? — Теперь справляйся без меня«, помнишь? Награждённые третьей степенью для отвода глаз двое невыразимцев — узколобые старпёры, нашли несколько листочков в архиве и ничего не собирались с ними делать. Помнишь, Невилл рассказывал про дядю, который несколько раз чуть не убил его в детстве, пытаясь спровоцировать магический выброс. Он из невыразимцев, это пример их обычного подхода к жизни и людям вообще. Всё легло на плечи Дафны, Луны и твоего покорного слуги в качестве тяжёлой артиллерии и тяжеловоза одновременно. А награды. Мы решили, что получать награды за уборку собственного волшебного дерьма — слишком неправильно. Меня всё ещё терзали остатки угрызений совести, а Луну не волновали внешние знаки славы.»
— Как и тебя.
— Ты, что? Всерьёз? Как раз я любил славу, но только честно заработанную мной лично. Как в школьный квиддич. Или на турнире. Здесь же моей славы — чтобы инициативы Дафны не заболтали и позволили нам действовать.
— А Дафна?
— Посмертно я выбил для неё первую степень, её имя в золотом списке зала наград сразу под твоим. Как в Хогвартсе. Ты, наверное, туда не заходила, а Пророк не публикует про награды пост мортем. Но хоть привилегии семье остались… Я не поменяю мнение о ней по твоим догадкам… Дафна была слизеринской патриоткой с сердцем настоящей гриффиндорки. Она много чего хотела. Помочь сестре найти счастье в жизни, сделать что угодно, но дать ей возможность заполучить любимого Дракусика. Доказать, что среди слизеринцев есть герои и великие люди, и что им не чужды благородство и благодарность.
Страница 75 из 85
