Фандом: Ориджиналы. Чем может закончиться драка обычного питерского адвоката Олега Хизова с тремя гопниками, приставшими к одинокой женщине в тёмном переулке? В любую другую ночь — ничем хорошим. А что будет, если в неё вмешается рыжеволосый мужчина без возраста, не расстающийся с окованной металлом книгой? В таком случае, нападающих живописно разложат по кустам, а Олег получит визитку с адресом, которого не может существовать в этом городе, и названием фирмы: «Детективное Агентство» Альтаир«.»
Добавить в моё избранное
360 мин, 36 сек 17797
Точнее, почувствовал запах дорогого табака с яблочной отдушкой. Медленно вытащил из ушей наушники. На лестничной площадке этажом выше шла оживлённая беседа.
— Отборный солод идёт на так называемый «односолодовый» виски, — вещал тонкий девичий, почти детский, голос, — имеется в виду солод с одного урожая и одного поля. А из остального делают купажированный напиток. То есть, из«сборки» разных зёрен. Тут дело вкуса: односолодовый, конечно, считается элитным, но вот мне купаж нравится больше.
— А кукурузный? — Хизов с возрастающим изумлением опознал во второй говорящей бабу Женю.
— А кукурузный виски могут пить только уроженцы юга Америки или люди в глубокой депрессии. Но, повторюсь, это моё мнение. Один мой… хм… знакомый утверждает, что среди кукурузного попадаются неплохие сорта. Как по мне — сивуха сивухой.
— А всё-таки: шотландский или ирландский лучше?
— Дурь это всё, тёть Жень. Есть виски, который делают на Оловянных островах, есть тот, что в других местах. В Британии — лучший. А остальное — только чтоб голову затуманить.
— И то верно.
Олег, понимая, что потихоньку начинает сходить с ума, осторожно поднялся по ступенькам. У раскрытого настежь окна с короткой трубочкой в руке стояла его новая «знакомая» — Птаха. Баба Женя, вечный противник курения и всего, что с ним связано, стояла рядом, опершись о подоконник. Увидев Хизова, она первой прервала мирную беседу:
— А вот и Олежек пришёл. Проходи, родной, проходи, — она посторонилась, пропуская его к ступенькам. — А ты заходи хоть изредка проведать старуху, — ворчливо обратилась она уже к Птахе. — Забыла, небось, совсем? Три года ни слуху, ни духу, куда это годится?
— Да не забыла, тёть Жень. Занята сильно была. Буду заходить.
— Ну, хорошо.
Старушка, кряхтя и бормоча что-то себе под нос, спустилась вниз и вышла на улицу. Хизов открыл рот, постоял несколько секунд и закрыл его. Потом повернулся к Птахе:
— А откуда ты…
— Я здесь жила раньше, тебе же говорили, — девушка достала из висевшего у неё на плече рюкзака маленькую металлическую пепельницу и аккуратно выколотила трубку, — с тех пор и знакомы.
— Точно, — Олег потёр лоб, приподнял брови, — а чего ты опять притащилась? Я ведь сказал вашему Светлову: без веских доказательств я вам верить не собираюсь.
— Будет тебе всё. Больше, чем сможешь унести, — буркнула Птаха. Потом тяжело вздохнула. — Для начала, я пришла извиниться. Может, впустишь меня в квартиру, или мы будем общаться на лестнице, радуя соседей?
Олег внимательно посмотрел на девушку. Она выглядела мрачной, чуть пристыженной, но от прежней злости не осталось и следа.
— Ладно, заходи, — он отпер дверь и вежливо пропустил Птаху вперёд, — чай, кофе?
— Пиво есть?
— Кажется, было. Ты уже не на работе?
— Нет. Считай, что я здесь по собственному почину.
— А начальство не заругает?
Они разулись и прошли на кухню. Птаха как-то очень привычно и естественно оказалась в кресле у окна. Хизов открыл холодильник, окинул взглядом запасы, достал девушке бутылку, нарезал ветчины и взялся за турку. Отчаянно хотелось кофе.
— Ты, вроде как, собиралась извиняться? — ледяная вода наполнила турку на две трети. — Я слушаю.
Олег говорил подчёркнуто сухо, хотя получалось у него это через силу. Сегодняшняя Птаха, в отличие от вчерашней, вызывала, скорее, сочувствие, чем раздражение.
— Честно говоря, не знаю, с чего начать.
— Давай с начала. — Хизов внимательно следил за поверхностью тёмной жидкости. Когда отец учил его варить кофе, он объяснял, что тот ни в коем случае не должен закипеть. — С чего ты на меня так взъелась?
— Не столько на тебя… Послушай, здесь раньше был мой дом. Дом, в котором мне было хорошо. А потом всё закончилось: те, кто жил здесь со мной, погибли или потерялись. И я потерялась. Три года не была в этих стенах, а когда, наконец, решилась, здесь оказался ты. Ну, и ситуация в целом располагала… Прости, я позорно сорвалась.
Олег выключил конфорку и повернулся. Девушка с ногами сидела в кресле, прижав к груди бутылку, и потерянным взглядом смотрела куда-то в стену. У Хизова кольнуло сердце: он вспомнил, как сам точно так же сидел в своей комнате после смерти родителей. Теперь он понял, как выглядел со стороны, и содрогнулся, представив, что встретил бы в своём бывшем доме чужого человека.
— Можешь мне не верить, но я тебя понимаю, — вырвалось у него. — И прощения просить тебе не за что.
Птаха медленно перевела взгляд на него. Её глаза чуть сощурились:
— Только не вздумай меня жалеть, — с нарастающей угрозой начала она, — я не…
— А нафига мне тебя жалеть? — Олег налил себе кофе и уселся за стол. По кухне поплыл упоительный запах крепкого, бодрящего напитка, смешанного со щедрой порцией корицы. — Я сказал, что понимаю тебя.
— Отборный солод идёт на так называемый «односолодовый» виски, — вещал тонкий девичий, почти детский, голос, — имеется в виду солод с одного урожая и одного поля. А из остального делают купажированный напиток. То есть, из«сборки» разных зёрен. Тут дело вкуса: односолодовый, конечно, считается элитным, но вот мне купаж нравится больше.
— А кукурузный? — Хизов с возрастающим изумлением опознал во второй говорящей бабу Женю.
— А кукурузный виски могут пить только уроженцы юга Америки или люди в глубокой депрессии. Но, повторюсь, это моё мнение. Один мой… хм… знакомый утверждает, что среди кукурузного попадаются неплохие сорта. Как по мне — сивуха сивухой.
— А всё-таки: шотландский или ирландский лучше?
— Дурь это всё, тёть Жень. Есть виски, который делают на Оловянных островах, есть тот, что в других местах. В Британии — лучший. А остальное — только чтоб голову затуманить.
— И то верно.
Олег, понимая, что потихоньку начинает сходить с ума, осторожно поднялся по ступенькам. У раскрытого настежь окна с короткой трубочкой в руке стояла его новая «знакомая» — Птаха. Баба Женя, вечный противник курения и всего, что с ним связано, стояла рядом, опершись о подоконник. Увидев Хизова, она первой прервала мирную беседу:
— А вот и Олежек пришёл. Проходи, родной, проходи, — она посторонилась, пропуская его к ступенькам. — А ты заходи хоть изредка проведать старуху, — ворчливо обратилась она уже к Птахе. — Забыла, небось, совсем? Три года ни слуху, ни духу, куда это годится?
— Да не забыла, тёть Жень. Занята сильно была. Буду заходить.
— Ну, хорошо.
Старушка, кряхтя и бормоча что-то себе под нос, спустилась вниз и вышла на улицу. Хизов открыл рот, постоял несколько секунд и закрыл его. Потом повернулся к Птахе:
— А откуда ты…
— Я здесь жила раньше, тебе же говорили, — девушка достала из висевшего у неё на плече рюкзака маленькую металлическую пепельницу и аккуратно выколотила трубку, — с тех пор и знакомы.
— Точно, — Олег потёр лоб, приподнял брови, — а чего ты опять притащилась? Я ведь сказал вашему Светлову: без веских доказательств я вам верить не собираюсь.
— Будет тебе всё. Больше, чем сможешь унести, — буркнула Птаха. Потом тяжело вздохнула. — Для начала, я пришла извиниться. Может, впустишь меня в квартиру, или мы будем общаться на лестнице, радуя соседей?
Олег внимательно посмотрел на девушку. Она выглядела мрачной, чуть пристыженной, но от прежней злости не осталось и следа.
— Ладно, заходи, — он отпер дверь и вежливо пропустил Птаху вперёд, — чай, кофе?
— Пиво есть?
— Кажется, было. Ты уже не на работе?
— Нет. Считай, что я здесь по собственному почину.
— А начальство не заругает?
Они разулись и прошли на кухню. Птаха как-то очень привычно и естественно оказалась в кресле у окна. Хизов открыл холодильник, окинул взглядом запасы, достал девушке бутылку, нарезал ветчины и взялся за турку. Отчаянно хотелось кофе.
— Ты, вроде как, собиралась извиняться? — ледяная вода наполнила турку на две трети. — Я слушаю.
Олег говорил подчёркнуто сухо, хотя получалось у него это через силу. Сегодняшняя Птаха, в отличие от вчерашней, вызывала, скорее, сочувствие, чем раздражение.
— Честно говоря, не знаю, с чего начать.
— Давай с начала. — Хизов внимательно следил за поверхностью тёмной жидкости. Когда отец учил его варить кофе, он объяснял, что тот ни в коем случае не должен закипеть. — С чего ты на меня так взъелась?
— Не столько на тебя… Послушай, здесь раньше был мой дом. Дом, в котором мне было хорошо. А потом всё закончилось: те, кто жил здесь со мной, погибли или потерялись. И я потерялась. Три года не была в этих стенах, а когда, наконец, решилась, здесь оказался ты. Ну, и ситуация в целом располагала… Прости, я позорно сорвалась.
Олег выключил конфорку и повернулся. Девушка с ногами сидела в кресле, прижав к груди бутылку, и потерянным взглядом смотрела куда-то в стену. У Хизова кольнуло сердце: он вспомнил, как сам точно так же сидел в своей комнате после смерти родителей. Теперь он понял, как выглядел со стороны, и содрогнулся, представив, что встретил бы в своём бывшем доме чужого человека.
— Можешь мне не верить, но я тебя понимаю, — вырвалось у него. — И прощения просить тебе не за что.
Птаха медленно перевела взгляд на него. Её глаза чуть сощурились:
— Только не вздумай меня жалеть, — с нарастающей угрозой начала она, — я не…
— А нафига мне тебя жалеть? — Олег налил себе кофе и уселся за стол. По кухне поплыл упоительный запах крепкого, бодрящего напитка, смешанного со щедрой порцией корицы. — Я сказал, что понимаю тебя.
Страница 41 из 105
