Фандом: Гарри Поттер. У нас нет четкого плана, только карта и куча свободного времени. У нас впереди — я точно знаю! — много радости и смеха, много новых впечатлений и новых мест, много музыки и много свободы. Мы идем навстречу приключениям.
Добавить в моё избранное
72 мин, 14 сек 16945
А это оказалось не лучшей идеей, ведь у меня обнаружилась морская болезнь, так что добрую половину пути я провела, перегнувшись за борт, а Скорп терпеливо держал мои волосы. Но когда на горизонте появился изумрудно-зеленый берег, мне немного полегчало — появилась надежда на то, что уже очень скоро пол под ногами перестанет качаться, и я почувствую твердую почву. Ирландский берег приближался быстро, словно при проявке пленки, проступали очертания домов, портов и кораблей, проступали люди, много людей, каждый из которых был занят своим делом, кипел шумный водоворот портовой жизни. И когда наш корабль был уже готов пришвартоваться, из берега вдруг грянула музыка. Группа ярко одетых людей — девушки в длинных зеленых юбках и разноцветных топах, мужчины в широких пестрых штанах — играли веселую заводную мелодию. Скрипки, бойраны, гитары, бузуки, флейты, волынки, аккордеоны, банджо, губные гармошки — все это гремело, звучало, трещало, играло. И над всем этим шумным балаганом царил никто другой, как наш Фредди!
— Финниган, ты идиот! — орет Скорп с палубы, а на губах у него такая безумно-ошалелая улыбка, что я громко хохочу. Ну, Фред, ну удумал! И зачем было весь этот карнавал устраивать? Мы ведь даже встречать нас не просили — так, сказали только, что в Ирландию заглянем на несколько дней!
А уже на берегу тощий долговязый Финниган сгребает нас со Скорпом в объятия, орет прямо на ухо что-то о том, что:
— Приехали! Будем развлекаться! Я вам такую Ирландию покажу, вовек не забудете! — и это уже звучит почти как угроза, и мне снова становится радостно и легко, и я мгновенно забываю про последние несколько ужасных часов у борта.
Фред пытается рассчитаться с музыкантами, при этом они долго спорят и торгуются, кричат и смеются, до меня долетают обрывки фраз про лепреконское золото, и я улыбаюсь: «Ну да, тут, наверное, народ пуганый, попробуй, поживи с лепреконами бок-о-бок несколько лет — станешь внимательно присматриваться к каждому галеону!». В конце концов, все обнимаются и расцеловываются, прощаясь. А Фред, хохоча, объясняет нам, что сегодня вечером мы должны будем встретиться с ними в пабе, где он купит им выпивки — вот и весь гонорар.
Мы целый день бродим по Дан-Лири, слушаем байки Фреда, у которого просто не закрывается рот, мы много смеемся, потому что в его компании иначе просто не получается. Он рассказывает что-то про яхт-клубы и форель (чтобы я еще кого-то когда-то так внимательно слушала! Даже рассказы о чистке рыбы в интерпретации Финнигана превращаются увлекательное повествование… А вечером… вечером мы идем в Докер-паб.
Грубая деревянная мебель, угловатые формы, выцветшие картины на стенах, завеса сигаретного дыма, громкий смех, тусклый свет — но в этом всем чувствуется что-то особенное. Что-то такое, что мы искали, переезжая из одного британского городишки в другой, искали, ночуя в придорожных мотелях и под открытым небом. Здесь, среди усталых, подвыпивших и шумных работяг, я почему-то очень остро почувствовала свободу. Я стояла, не в силах пошевелиться, глядела на разномастную веселую толпу, затаив дыхание. Скорп подошел сзади и обнял меня за плечи — сильно-сильно. Видимо, тоже это почувствовал.
А Фреда уже затянуло в гогочущий и громкий водоворот, я узнаю нескольких музыкантов, которых мы видели сегодня у пристани. Уже хохочет наш друг вместе со всеми, уже заказывает всем пиво — и не просто пиво, а настоящий ирландский Гиннес! — уже проталкивается к нам сквозь толпу, удерживая в руках три бокала темного напитка.
— Да что вы стоите, как неродные?! Вздрогнем! — и мне снова кажется, что холодный Гиннес — это самое лучшее пойло из всех, которые я когда-либо пробовала. Ну, разве что виски может с ним сравниться!
А когда на маленькую импровизированную сцену поднимаются музыканты и начинают играть какой-то забористый рок-н-ролл, Фредди допивает свое пиво залпом, обнимает нас со Скорпом крепко и орет прямо на ухо:
— Ну, чего стоим?! Пьяные танцы на столах приветствуются!
И мы танцуем. Прямо на столе. Это — Докер-паб, здесь можно забыть обо всех на свете приличиях, забыть о проблемах и неурядицах, здесь можно быть свободным — по-настоящему. Здесь никто не посмотрит на тебя, как на сумасшедшего, никто не станет показывать на тебя жирными и грязными руками, никто не станет крутить пальцем у виска. Здесь ты — человек! Здесь ты свободен! И плясать с любимым человеком под музыку моей души — вот и все, о чем я только могла мечтать. Это как будто самый лучший сон, самый сладкий, самый свежий, самый реальный — сон наяву. Когда вокруг столько ярких красок, столько впечатлений, что жить хочется до одурения, до головокружения, до нехватки дыхания! И это — прекрасно.
Музыканты устали и вышли в зал выпить по пинте пива и выкурить несколько сигарет, и мы спустились вниз со своего постамента — дух перевести. Но не тут-то было! Не успели мы выпить и несколько глотков Гиннеса, как Фредди тут же подхватил нас под руки и потащил в сторону сцены.
— Финниган, ты идиот! — орет Скорп с палубы, а на губах у него такая безумно-ошалелая улыбка, что я громко хохочу. Ну, Фред, ну удумал! И зачем было весь этот карнавал устраивать? Мы ведь даже встречать нас не просили — так, сказали только, что в Ирландию заглянем на несколько дней!
А уже на берегу тощий долговязый Финниган сгребает нас со Скорпом в объятия, орет прямо на ухо что-то о том, что:
— Приехали! Будем развлекаться! Я вам такую Ирландию покажу, вовек не забудете! — и это уже звучит почти как угроза, и мне снова становится радостно и легко, и я мгновенно забываю про последние несколько ужасных часов у борта.
Фред пытается рассчитаться с музыкантами, при этом они долго спорят и торгуются, кричат и смеются, до меня долетают обрывки фраз про лепреконское золото, и я улыбаюсь: «Ну да, тут, наверное, народ пуганый, попробуй, поживи с лепреконами бок-о-бок несколько лет — станешь внимательно присматриваться к каждому галеону!». В конце концов, все обнимаются и расцеловываются, прощаясь. А Фред, хохоча, объясняет нам, что сегодня вечером мы должны будем встретиться с ними в пабе, где он купит им выпивки — вот и весь гонорар.
Мы целый день бродим по Дан-Лири, слушаем байки Фреда, у которого просто не закрывается рот, мы много смеемся, потому что в его компании иначе просто не получается. Он рассказывает что-то про яхт-клубы и форель (чтобы я еще кого-то когда-то так внимательно слушала! Даже рассказы о чистке рыбы в интерпретации Финнигана превращаются увлекательное повествование… А вечером… вечером мы идем в Докер-паб.
Грубая деревянная мебель, угловатые формы, выцветшие картины на стенах, завеса сигаретного дыма, громкий смех, тусклый свет — но в этом всем чувствуется что-то особенное. Что-то такое, что мы искали, переезжая из одного британского городишки в другой, искали, ночуя в придорожных мотелях и под открытым небом. Здесь, среди усталых, подвыпивших и шумных работяг, я почему-то очень остро почувствовала свободу. Я стояла, не в силах пошевелиться, глядела на разномастную веселую толпу, затаив дыхание. Скорп подошел сзади и обнял меня за плечи — сильно-сильно. Видимо, тоже это почувствовал.
А Фреда уже затянуло в гогочущий и громкий водоворот, я узнаю нескольких музыкантов, которых мы видели сегодня у пристани. Уже хохочет наш друг вместе со всеми, уже заказывает всем пиво — и не просто пиво, а настоящий ирландский Гиннес! — уже проталкивается к нам сквозь толпу, удерживая в руках три бокала темного напитка.
— Да что вы стоите, как неродные?! Вздрогнем! — и мне снова кажется, что холодный Гиннес — это самое лучшее пойло из всех, которые я когда-либо пробовала. Ну, разве что виски может с ним сравниться!
А когда на маленькую импровизированную сцену поднимаются музыканты и начинают играть какой-то забористый рок-н-ролл, Фредди допивает свое пиво залпом, обнимает нас со Скорпом крепко и орет прямо на ухо:
— Ну, чего стоим?! Пьяные танцы на столах приветствуются!
И мы танцуем. Прямо на столе. Это — Докер-паб, здесь можно забыть обо всех на свете приличиях, забыть о проблемах и неурядицах, здесь можно быть свободным — по-настоящему. Здесь никто не посмотрит на тебя, как на сумасшедшего, никто не станет показывать на тебя жирными и грязными руками, никто не станет крутить пальцем у виска. Здесь ты — человек! Здесь ты свободен! И плясать с любимым человеком под музыку моей души — вот и все, о чем я только могла мечтать. Это как будто самый лучший сон, самый сладкий, самый свежий, самый реальный — сон наяву. Когда вокруг столько ярких красок, столько впечатлений, что жить хочется до одурения, до головокружения, до нехватки дыхания! И это — прекрасно.
Музыканты устали и вышли в зал выпить по пинте пива и выкурить несколько сигарет, и мы спустились вниз со своего постамента — дух перевести. Но не тут-то было! Не успели мы выпить и несколько глотков Гиннеса, как Фредди тут же подхватил нас под руки и потащил в сторону сцены.
Страница 18 из 20
