Фандом: Средиземье Толкина. По давно сложившейся традиции владыка Ривенделла со своими домочадцами отмечает конец весны грандиозным пикником на лоне природы.
Добавить в моё избранное
62 мин, 57 сек 14007
— Ну, не принес я ему клубнику, балрог ее забери… Что я мог поделать? Не стану же я его зелеными ягодами, неспелыми да кислыми, потчевать! Так я ему и сказал. Говорю: «Ты не серчай, любушка, я этих паскудников близнецов уже наказал как следует: штаны с них стянул и прямо по голым задницам — крапивой»… А он вдруг совсем разъярился ни с того ни с сего. Покраснел весь и давай кричать, что я, мол, только о голых задницах и думаю, и что теперь он, дескать, знает, почему я пропадал всё утро невесть где. «Сбежал, — говорит, — от меня, чтобы с молоденькими эльфами развлекаться!» Нет, каков гусь, а?
Больг, уловив в голосе Глорфинделя вопросительную интонацию, поддакнул:
— Гусь, — и посмотрел вокруг: вдруг и правда где-то неподалеку разгуливает жирный гусь? Больг сглотнул слюнки.
— … И ну меня по мордам хлестать, — продолжал Глорфиндель свою печальную повесть. — Наклонился я к нему, чтобы обнять, успокоить, значит… А он на цыпочки — и по мордам меня… Не больно, конечно… Ручонка-то у него маленькая, нежная… Но, понимаешь, обидно — мочи нет. Я ж никому такого не позволял — по щекам меня хлестать почем зря… Даже Эктелиону спуску не давал… А сейчас, бывает, доведет меня Эрик до белого каления, руки так и чешутся задать ему… как следует — а только схвачу его за грудки, так будто что-то по голове меня тюкает: Эктелион вспоминается и то, как расстались мы с ним навеки, не замирившись… И руки сразу опускаются. Думаю: что ж я делаю-то, счастьем своим не дорожу? А ну как что случится с моим Эриком — век же клясть себя буду, как за Эктелиона до сих пор себя кляну… Вот и терплю теперь. Эрик меня, боевого эльфа, по мордам — а я терплю… И так, и этак надо мной измывается — а я, знамо дело, всё терплю… Люблю его, заразу, до одури, — Глорфиндель от избытка чувств притиснул свою корзину к груди, — а он будто не понимает — ревнует меня, бесится, кобелем ругает… Да еще всё Трандуилова братца, зеленолесского советника, мне поминает, допытывается, не было ли у меня с ним чего, пока тот в Ривенделле гостил. Нет, ну что еще за выдумки? И не глянулся мне он совсем, зеленолесец этот, — только и знал, что манерами кичиться да в Эриковы пирожные пальцы совать — тоже мне, утонченность. Правда, говорил так мудрёно — прямо как мой Эрик. Я больше скажу: сдается мне, мой Эрик и Трандуилов советник — одного поля ягоды. А, Больг?
— Ягоды, — согласился Больг — и в самом деле заприметил за деревьями ягодный куст. Подивившись наблюдательности Глорфинделя, Больг отбежал к кусту, отломал раскидистую ветку, тяжелую от ягод, и нагнал Глорфинделя, объедая ягоды на ходу. — Ягоды, — сообщил Больг и сунул ветку Глорфинделю в лицо. — Ешь!
Глорфиндель с несчастным видом принялся обрывать ягоды.
— Теперь вот опять поссорились, — проговорил он, задумчиво жуя ягоды. — Разобиделся, выставил меня из спальни и дверь прямо перед носом захлопнул. Сказал, не пойдет ни на какой пикник, если ему отказали даже в такой малости — первой клубничкой полакомиться. Иду теперь, вроде всё хорошо — птички поют, теплынь, листочки шебуршатся, цветы там всякие, ягоды… колбаса вот в корзине… — Глорфиндель втянул носом соблазнительный аромат колбасы, — а всё равно сердце не на месте. Думаю, как там мой Эрик? Эх, брат, скажу я тебе: никогда не влюбляйся, Больг.
— Больг любит Ласи, — чавкая, учтиво поддержал беседу Больг.
Наконец, дружная компания под аккомпанемент Линдировой лютни, уже порядком всем надоевшей, добралась до берега речушки. Пологий берег, покрытый высокой шелковой травой, спускался к тихо журчащей воде. Речка напитывала свежестью теплый, пронизанный солнечными лучами воздух. Душисто пахло полевыми цветами, усыпавшими зеленый ковер трав пестрыми крапинками. Бабочки, взблескивая атласными крылышками, играли друг с другом, над маленькими заводями висели серебристые стрекозы, и где-то у воды, невидимые в камышах, мелодично квакали лягушки. Весенний ветерок, время от времени налетая на берег, перекатывал травы, заставляя их клониться то в одну, то в другую сторону, и они переливались, как густая зеленая шерсть какого-то сказочного животного.
Скидывая на ходу одежду и обувь, близнецы проскакали по берегу, присели в речке, опустив в холодную воду свои многострадальные зады, и зажмурились с блаженным стоном.
— Вода просто чудесная! — крикнул Элрохир остальным. — Идемте к нам купаться!
— Нет, мальчики, сначала нужно немного поесть, — мягко возразил им Элронд, оглядывая расстеленное на траве красное клетчатое покрывало, над которым суетились трое хоббитов — они вышли из Ривенделла пораньше, чтобы подготовить всё к приходу Элронда и компании. Два новоприбывших хоббита присоединились к ним, расставляя на покрывале корзинки и свертки с едой. Над берегом поплыли дивные ароматы Элрондовой стряпни.
— Я ужасно проголодался! — воскликнул Леголас, присаживаясь на одну из атласных подушечек, которые хоббиты в изобилии разбросали вокруг.
Больг, уловив в голосе Глорфинделя вопросительную интонацию, поддакнул:
— Гусь, — и посмотрел вокруг: вдруг и правда где-то неподалеку разгуливает жирный гусь? Больг сглотнул слюнки.
— … И ну меня по мордам хлестать, — продолжал Глорфиндель свою печальную повесть. — Наклонился я к нему, чтобы обнять, успокоить, значит… А он на цыпочки — и по мордам меня… Не больно, конечно… Ручонка-то у него маленькая, нежная… Но, понимаешь, обидно — мочи нет. Я ж никому такого не позволял — по щекам меня хлестать почем зря… Даже Эктелиону спуску не давал… А сейчас, бывает, доведет меня Эрик до белого каления, руки так и чешутся задать ему… как следует — а только схвачу его за грудки, так будто что-то по голове меня тюкает: Эктелион вспоминается и то, как расстались мы с ним навеки, не замирившись… И руки сразу опускаются. Думаю: что ж я делаю-то, счастьем своим не дорожу? А ну как что случится с моим Эриком — век же клясть себя буду, как за Эктелиона до сих пор себя кляну… Вот и терплю теперь. Эрик меня, боевого эльфа, по мордам — а я терплю… И так, и этак надо мной измывается — а я, знамо дело, всё терплю… Люблю его, заразу, до одури, — Глорфиндель от избытка чувств притиснул свою корзину к груди, — а он будто не понимает — ревнует меня, бесится, кобелем ругает… Да еще всё Трандуилова братца, зеленолесского советника, мне поминает, допытывается, не было ли у меня с ним чего, пока тот в Ривенделле гостил. Нет, ну что еще за выдумки? И не глянулся мне он совсем, зеленолесец этот, — только и знал, что манерами кичиться да в Эриковы пирожные пальцы совать — тоже мне, утонченность. Правда, говорил так мудрёно — прямо как мой Эрик. Я больше скажу: сдается мне, мой Эрик и Трандуилов советник — одного поля ягоды. А, Больг?
— Ягоды, — согласился Больг — и в самом деле заприметил за деревьями ягодный куст. Подивившись наблюдательности Глорфинделя, Больг отбежал к кусту, отломал раскидистую ветку, тяжелую от ягод, и нагнал Глорфинделя, объедая ягоды на ходу. — Ягоды, — сообщил Больг и сунул ветку Глорфинделю в лицо. — Ешь!
Глорфиндель с несчастным видом принялся обрывать ягоды.
— Теперь вот опять поссорились, — проговорил он, задумчиво жуя ягоды. — Разобиделся, выставил меня из спальни и дверь прямо перед носом захлопнул. Сказал, не пойдет ни на какой пикник, если ему отказали даже в такой малости — первой клубничкой полакомиться. Иду теперь, вроде всё хорошо — птички поют, теплынь, листочки шебуршатся, цветы там всякие, ягоды… колбаса вот в корзине… — Глорфиндель втянул носом соблазнительный аромат колбасы, — а всё равно сердце не на месте. Думаю, как там мой Эрик? Эх, брат, скажу я тебе: никогда не влюбляйся, Больг.
— Больг любит Ласи, — чавкая, учтиво поддержал беседу Больг.
Наконец, дружная компания под аккомпанемент Линдировой лютни, уже порядком всем надоевшей, добралась до берега речушки. Пологий берег, покрытый высокой шелковой травой, спускался к тихо журчащей воде. Речка напитывала свежестью теплый, пронизанный солнечными лучами воздух. Душисто пахло полевыми цветами, усыпавшими зеленый ковер трав пестрыми крапинками. Бабочки, взблескивая атласными крылышками, играли друг с другом, над маленькими заводями висели серебристые стрекозы, и где-то у воды, невидимые в камышах, мелодично квакали лягушки. Весенний ветерок, время от времени налетая на берег, перекатывал травы, заставляя их клониться то в одну, то в другую сторону, и они переливались, как густая зеленая шерсть какого-то сказочного животного.
Скидывая на ходу одежду и обувь, близнецы проскакали по берегу, присели в речке, опустив в холодную воду свои многострадальные зады, и зажмурились с блаженным стоном.
— Вода просто чудесная! — крикнул Элрохир остальным. — Идемте к нам купаться!
— Нет, мальчики, сначала нужно немного поесть, — мягко возразил им Элронд, оглядывая расстеленное на траве красное клетчатое покрывало, над которым суетились трое хоббитов — они вышли из Ривенделла пораньше, чтобы подготовить всё к приходу Элронда и компании. Два новоприбывших хоббита присоединились к ним, расставляя на покрывале корзинки и свертки с едой. Над берегом поплыли дивные ароматы Элрондовой стряпни.
— Я ужасно проголодался! — воскликнул Леголас, присаживаясь на одну из атласных подушечек, которые хоббиты в изобилии разбросали вокруг.
Страница 7 из 18
