Фандом: Средиземье Толкина. По давно сложившейся традиции владыка Ривенделла со своими домочадцами отмечает конец весны грандиозным пикником на лоне природы.
Добавить в моё избранное
62 мин, 57 сек 14009
Элронд перестал колупать яичко.
— Нет-нет, не стоит себя утруждать, мой друг, — лучше я сам схожу к Линдиру, — поспешно сказал он, поднимаясь с покрывала и собирая с колен мелкие яичные скорлупки. — Возможно, мне удастся его утешить.
С печалью думая о том, что мирный весенний пикник, о котором он мечтал еще с зимы, как всегда получился совсем не мирным, Элронд направился в абрикосовую рощицу — и попутно обнаружил, что выпил молодого вина больше, чем следовало. Голова у Элронда приятно кружилась. Двигаясь на звуки отчаянных рыданий, несущиеся из-за деревьев, Элронд прошел через рощицу и, наконец, увидел Линдира. Тот расположился под абрикосовым деревцем, в листве которого уже виднелись зеленые плоды, и перебирал струны лютни, время от времени разражаясь обрывком какой-нибудь жалостливой песни. Впрочем, в устах Линдира даже жалостливые песни получались какими-то непристойными: если в радостных песнях менестрель прославлял радости плотской любви, то в печальных он с тоской вспоминал минувшие плотские наслаждения.
— Мой друг, — осторожно проговорил Элронд, опускаясь на землю рядом с Линдиром, — почему бы тебе не вернуться к нам? Хоббиты уже начали делить ревеневый пирог — он так чудесно сочетается со взбитыми сливками и мятным чаем…
Линдир обратил к нему глаза, наполненные слезами.
— На что мне взбитые сливки, если нет нежной трепещущей плоти, с которой я мог бы эти сливки слизать? — возразил он с горечью.
От таких слов Элронду стало немного неловко.
— Любезный Линдир, — сказал он, смущаясь, — зачем же… эм… трепещущая плоть? Мой ревеневый пирог, осмелюсь сказать, ничуть не хуже… А если еще присыпать корицей, да сахарной пудры побольше, — тогда вообще…
— Как ты не понимаешь, владыка! — воскликнул Линдир, картинно заламывая руки. — Мое тело изголодалось не по сладостям, а по сладостной любви!
Тут Элронд наконец понял, к чему клонит Линдир, и решил немедленно ретироваться. Однажды Элронд уже совершил оплошность — и весь Ривенделл еще долго потешался над ним и над его «трубочкой с кремом» (как Линдир окрестил в своей новой песне Элрондово достоинство). Надо ли говорить, что Элронд с тех пор не решался печь свои фирменные трубочки с кремом?
— Увы, мой друг, — пробормотал Элронд, отодвигаясь от Линдира, — боюсь, я ничем не могу помочь…
— Отчего же? — мгновенно отреагировав, Линдир схватил Элронда за руки и усадил обратно. — Только ты и можешь утешить меня, владыка! Услышав твои сладострастные речи о ревеневом пироге, покрытом взбитыми сливками, я понял, что именно твоей поэтической ласки жаждет моя плоть, изнывающая в предвкушении неги! — повалив Элронда на спину, Линдир забрался на него и стал торопливо распутывать завязки на его штанах. — Давай же предадимся порыву, охватившему наши распаленные тела! — выдохнул он, бесцеремонно обхватывая рукой член Элронда. — О, желанный мой, наполни же взбитыми сливками мой ревеневый пирог!
Элронд попытался себе это представить, но пальцы Линдира на его члене мешали Элронду думать.
— Прошу тебя, любезный Линдир, не надо! — умоляюще прошептал он. — Что подумают о нас остальные? Они же могут нас увидеть!
— Пусть смотрят! — ответил Линдир страстным шепотом, взяв Элронда за руки и со шлепком положив его ладони себе на обнаженные ягодицы (Элронд изумился: и когда это Линдир успел снять штаны?) — Пусть любуются нами — ибо в подлунном мире нет ничего прекраснее священного таинства Любви!
Элронд хотел было возразить, что таинство перестает быть таинством, если заниматься им где попало — к примеру, в абрикосовой рощице, которая прекрасно просматривается с берега реки, — но в этот момент Линдир начал медленно насаживаться на его член, и Элронду стало уже не до возражений. «Батюшки! Надо было прихватить с собой горшочек с мазью!» — подумал он, чувствуя, как член с трудом входит в тугой анус Линдира (похоже, менестрель и правда давно уже не вкушал«сладостной любви»). Элронд не смог сдержать стон — не наслаждения, а боли. Линдир тоже мучительно застонал, приподнимаясь и вновь опускаясь на член Элронда.
— Друг мой, — обеспокоенно сказал Элронд, — не испытываешь ли ты некоторое… неудобство? Боюсь, подобные… забавы не пройдут даром для нас обоих.
— И пусть! — простонал Линдир, не глядя на Элронда, — менестрель закатил глаза и, похоже, всецело отдался «порыву, охватившему распаленное тело». — Наслаждение без боли подобно сахарной пудре без корицы — сладко, но не захватывает дух…
— Никогда не думал, что корица захватывает дух, — пролепетал Элронд, морщась — анус Линдира нещадно натирал кожу на члене. — Любезный Линдир! Возможно, мне удастся удовлетворить тебя каким-нибудь… иным способом? — предложил он с мольбой в голосе. — Видишь ли, без смазки наше наслаждение, похоже, начинает превращаться в пытку…
— О нет, мой желанный! — простонал Линдир, приподнимаясь и опускаясь на члене Элронда всё быстрее и быстрее.
— Нет-нет, не стоит себя утруждать, мой друг, — лучше я сам схожу к Линдиру, — поспешно сказал он, поднимаясь с покрывала и собирая с колен мелкие яичные скорлупки. — Возможно, мне удастся его утешить.
С печалью думая о том, что мирный весенний пикник, о котором он мечтал еще с зимы, как всегда получился совсем не мирным, Элронд направился в абрикосовую рощицу — и попутно обнаружил, что выпил молодого вина больше, чем следовало. Голова у Элронда приятно кружилась. Двигаясь на звуки отчаянных рыданий, несущиеся из-за деревьев, Элронд прошел через рощицу и, наконец, увидел Линдира. Тот расположился под абрикосовым деревцем, в листве которого уже виднелись зеленые плоды, и перебирал струны лютни, время от времени разражаясь обрывком какой-нибудь жалостливой песни. Впрочем, в устах Линдира даже жалостливые песни получались какими-то непристойными: если в радостных песнях менестрель прославлял радости плотской любви, то в печальных он с тоской вспоминал минувшие плотские наслаждения.
— Мой друг, — осторожно проговорил Элронд, опускаясь на землю рядом с Линдиром, — почему бы тебе не вернуться к нам? Хоббиты уже начали делить ревеневый пирог — он так чудесно сочетается со взбитыми сливками и мятным чаем…
Линдир обратил к нему глаза, наполненные слезами.
— На что мне взбитые сливки, если нет нежной трепещущей плоти, с которой я мог бы эти сливки слизать? — возразил он с горечью.
От таких слов Элронду стало немного неловко.
— Любезный Линдир, — сказал он, смущаясь, — зачем же… эм… трепещущая плоть? Мой ревеневый пирог, осмелюсь сказать, ничуть не хуже… А если еще присыпать корицей, да сахарной пудры побольше, — тогда вообще…
— Как ты не понимаешь, владыка! — воскликнул Линдир, картинно заламывая руки. — Мое тело изголодалось не по сладостям, а по сладостной любви!
Тут Элронд наконец понял, к чему клонит Линдир, и решил немедленно ретироваться. Однажды Элронд уже совершил оплошность — и весь Ривенделл еще долго потешался над ним и над его «трубочкой с кремом» (как Линдир окрестил в своей новой песне Элрондово достоинство). Надо ли говорить, что Элронд с тех пор не решался печь свои фирменные трубочки с кремом?
— Увы, мой друг, — пробормотал Элронд, отодвигаясь от Линдира, — боюсь, я ничем не могу помочь…
— Отчего же? — мгновенно отреагировав, Линдир схватил Элронда за руки и усадил обратно. — Только ты и можешь утешить меня, владыка! Услышав твои сладострастные речи о ревеневом пироге, покрытом взбитыми сливками, я понял, что именно твоей поэтической ласки жаждет моя плоть, изнывающая в предвкушении неги! — повалив Элронда на спину, Линдир забрался на него и стал торопливо распутывать завязки на его штанах. — Давай же предадимся порыву, охватившему наши распаленные тела! — выдохнул он, бесцеремонно обхватывая рукой член Элронда. — О, желанный мой, наполни же взбитыми сливками мой ревеневый пирог!
Элронд попытался себе это представить, но пальцы Линдира на его члене мешали Элронду думать.
— Прошу тебя, любезный Линдир, не надо! — умоляюще прошептал он. — Что подумают о нас остальные? Они же могут нас увидеть!
— Пусть смотрят! — ответил Линдир страстным шепотом, взяв Элронда за руки и со шлепком положив его ладони себе на обнаженные ягодицы (Элронд изумился: и когда это Линдир успел снять штаны?) — Пусть любуются нами — ибо в подлунном мире нет ничего прекраснее священного таинства Любви!
Элронд хотел было возразить, что таинство перестает быть таинством, если заниматься им где попало — к примеру, в абрикосовой рощице, которая прекрасно просматривается с берега реки, — но в этот момент Линдир начал медленно насаживаться на его член, и Элронду стало уже не до возражений. «Батюшки! Надо было прихватить с собой горшочек с мазью!» — подумал он, чувствуя, как член с трудом входит в тугой анус Линдира (похоже, менестрель и правда давно уже не вкушал«сладостной любви»). Элронд не смог сдержать стон — не наслаждения, а боли. Линдир тоже мучительно застонал, приподнимаясь и вновь опускаясь на член Элронда.
— Друг мой, — обеспокоенно сказал Элронд, — не испытываешь ли ты некоторое… неудобство? Боюсь, подобные… забавы не пройдут даром для нас обоих.
— И пусть! — простонал Линдир, не глядя на Элронда, — менестрель закатил глаза и, похоже, всецело отдался «порыву, охватившему распаленное тело». — Наслаждение без боли подобно сахарной пудре без корицы — сладко, но не захватывает дух…
— Никогда не думал, что корица захватывает дух, — пролепетал Элронд, морщась — анус Линдира нещадно натирал кожу на члене. — Любезный Линдир! Возможно, мне удастся удовлетворить тебя каким-нибудь… иным способом? — предложил он с мольбой в голосе. — Видишь ли, без смазки наше наслаждение, похоже, начинает превращаться в пытку…
— О нет, мой желанный! — простонал Линдир, приподнимаясь и опускаясь на члене Элронда всё быстрее и быстрее.
Страница 9 из 18
