Фандом: Гарри Поттер. Дурсли — та еще семейка! Но из двух зол всегда выбирают меньшее.Или вообще какой-нибудь третий вариант.
Добавить в моё избранное
10 мин, 9 сек 5321
«Пропадет ведь, — подумал Гарри, — без оружия». С этой печальной мыслью Гарри кое-как разогнал мусор по двору, переместив листья и мелкий хлам с дорожек на цветы тети Петунии, и потащил метлу обратно в подсобку. Потом он подумал и прихватил заодно и топор. Настроение у него упало совсем до нуля.
— Гар-ри Пот-тер! — услышал он, входя в дом. — И-ди сюда! Не-мед-лен-но!
«Меняю тетку, на что угодно. Волдеморту, что ли, предложить?» — размечтался Гарри. Тетя Петуния не унималась.
— Мерзкий мальчишка! Дрянь! Пащенок! Ублюдок! Урод! — визжала она.
Гарри покорно просунул голову в комнату.
— Я здесь, тетя Петуния, — пробормотал он, очень стесняясь поднять взгляд.
— Тебя только за смертью посылать, — раздраженно буркнула Петуния. — Иди, уберись в гостиной.
— Только не вылезай на улицу, — угрожающе предупредил дядя Вернон.
— И чтобы тебя не видели! Паршивец, дрянь, я на тебе живого места не оставлю!
Гарри вздохнул и, уходя, все-таки украдкой взглянул на мистера и миссис Дурсли. Они были в своем репертуаре: тетя Петуния в кожаном платье, сапогах с заклепками и с кожаной плетью, дядя Вернон — в цветастых мальчишечьих трусах, в той самой позе, которую Фред (а может быть, Джордж) именовал «догги стайл».
Все лестные эпитеты, которые выкрикивала Петуния, тоже относились к дяде Вернону. Дурсли Гарри не очень любили, но были, все же, воспитанными людьми.
От Дадли супруги до сих пор скрывались. Гарри же увидел милых родственников за их необычным занятием после первого курса и воспринял это вполне стоически. В конце концов, после того двуликого Ануса (Гарри был уверен, что древний бог звался как-то иначе, но Гермиона настаивала именно на этом варианте), который вел у них в тот год Защиту от Темных искусств, любое садо-мазо имело вид невинной детской игры в крысу.
Тетка, изображая «строгую мамочку», от души огрела дядюшку плетью, и Вернон жалобно заскулил. Гарри снова вздохнул, прикрыл дверь спальни и потащил из чуланчика в гостиную пылесос.
— Дурсли! — услышал Гарри голос соседки — мисс Нортон. — Ох уж эти Дурсли!
— Бедный, бедный мальчик! — это уже был сосед, мистер Генри. — Надо заявить в полицию.
— Обязательно, сэр, — мисс Нортон просто кипела от возмущения.
Гарри подумал, что ему опять придется мазаться старой тушью тети Петунии, чтобы изобразить синяки, Дурсли опять отстегнут кучу денег на штрафы полиции и взятки опеке, а Дадли останется без очередной компьютерной игры и впадет в истерику.
Гарри включил пылесос в розетку, пошевелил тройником, чтобы заработал старый приемник, которым заглушались крики любящих супругов, судя по всему, только входивших в раж. Гарри подумал, что сегодня он будет «избит» особенно сильно.
Нет, Дурсли не то чтобы любили племянника, но слухи об их кровожадности были сильно преувеличены соседями. Гарри сначала не понимал, почему быть под надзором опеки и местного детектива-инспектора лучше, чем открыто признаться в своих сексуальных пристрастиях, но, когда он об этом однажды заикнулся, тетка наорала на него так, что дядя Вернон в приступе ревности кончил прямо за столом.
Гарри лениво возил пылесосом по полу. Ему очень хотелось колдовать, но колдовать было нельзя. Сначала он шантажировал Дурсли своим зачислением в Хогвартс, потом Дурсли взяли реванш угрозами доноса в министерство, а потом Гарри снова занял ведущую позицию благодаря пикантной тайне благополучного семейства.
В спальне выразительно стонали Дурсли. Гарри неосторожно задел стопку книг, и на пол шлепнулся старый ежедневник дяди Вернона, из которого выпало какое-то письмо.
Гарри до поступления в Хогвартс был совсем не любопытным мальчиком, но два года обучения в Школе чародейства и волшебства лишили его остатков инстинкта самосохранения. Где-то в глубине души Гарри догадывался, что все те странные случаи, включая Квилдеморта, василиска, акромантулов и прочих странных тварей, происходят с ним неспроста. Но осознание того, что он волшебник, отшибало последние мозги. И все-таки в Хогвартсе Гарри нравилось: там всегда происходило что-то интересное. Там были друзья, квиддич, интересные предметы, Хагрид, Малфой и профессор Снейп. О двух последних Гарри вспоминал на всякий случай, так, чтобы не очень сильно расстраиваться, если его все-таки исключат. Сейчас же Гарри решил, что в письме может быть еще что-то любопытное, что добавит ему уверенности при очередной торговле с Дурсли.
Гарри развернул письмо, но тут же испытал жесточайшее разочарование, ибо это было его собственное письмо, написанное в прошлом году все тому же дяде Вернону.
«Дорогой дядя Уважаемый мистер Дурсли! — читал Гарри написанные когда-то им самим строчки. — Вы меня просили, чтобы я вам писал, как тут у меня дела. Ну, так вот, пока что я еще жив, и, если профессор Снейп не сунет меня головой в котел, то прогнозы, как говорит мой декан, весьма благоприятные.
— Гар-ри Пот-тер! — услышал он, входя в дом. — И-ди сюда! Не-мед-лен-но!
«Меняю тетку, на что угодно. Волдеморту, что ли, предложить?» — размечтался Гарри. Тетя Петуния не унималась.
— Мерзкий мальчишка! Дрянь! Пащенок! Ублюдок! Урод! — визжала она.
Гарри покорно просунул голову в комнату.
— Я здесь, тетя Петуния, — пробормотал он, очень стесняясь поднять взгляд.
— Тебя только за смертью посылать, — раздраженно буркнула Петуния. — Иди, уберись в гостиной.
— Только не вылезай на улицу, — угрожающе предупредил дядя Вернон.
— И чтобы тебя не видели! Паршивец, дрянь, я на тебе живого места не оставлю!
Гарри вздохнул и, уходя, все-таки украдкой взглянул на мистера и миссис Дурсли. Они были в своем репертуаре: тетя Петуния в кожаном платье, сапогах с заклепками и с кожаной плетью, дядя Вернон — в цветастых мальчишечьих трусах, в той самой позе, которую Фред (а может быть, Джордж) именовал «догги стайл».
Все лестные эпитеты, которые выкрикивала Петуния, тоже относились к дяде Вернону. Дурсли Гарри не очень любили, но были, все же, воспитанными людьми.
От Дадли супруги до сих пор скрывались. Гарри же увидел милых родственников за их необычным занятием после первого курса и воспринял это вполне стоически. В конце концов, после того двуликого Ануса (Гарри был уверен, что древний бог звался как-то иначе, но Гермиона настаивала именно на этом варианте), который вел у них в тот год Защиту от Темных искусств, любое садо-мазо имело вид невинной детской игры в крысу.
Тетка, изображая «строгую мамочку», от души огрела дядюшку плетью, и Вернон жалобно заскулил. Гарри снова вздохнул, прикрыл дверь спальни и потащил из чуланчика в гостиную пылесос.
— Дурсли! — услышал Гарри голос соседки — мисс Нортон. — Ох уж эти Дурсли!
— Бедный, бедный мальчик! — это уже был сосед, мистер Генри. — Надо заявить в полицию.
— Обязательно, сэр, — мисс Нортон просто кипела от возмущения.
Гарри подумал, что ему опять придется мазаться старой тушью тети Петунии, чтобы изобразить синяки, Дурсли опять отстегнут кучу денег на штрафы полиции и взятки опеке, а Дадли останется без очередной компьютерной игры и впадет в истерику.
Гарри включил пылесос в розетку, пошевелил тройником, чтобы заработал старый приемник, которым заглушались крики любящих супругов, судя по всему, только входивших в раж. Гарри подумал, что сегодня он будет «избит» особенно сильно.
Нет, Дурсли не то чтобы любили племянника, но слухи об их кровожадности были сильно преувеличены соседями. Гарри сначала не понимал, почему быть под надзором опеки и местного детектива-инспектора лучше, чем открыто признаться в своих сексуальных пристрастиях, но, когда он об этом однажды заикнулся, тетка наорала на него так, что дядя Вернон в приступе ревности кончил прямо за столом.
Гарри лениво возил пылесосом по полу. Ему очень хотелось колдовать, но колдовать было нельзя. Сначала он шантажировал Дурсли своим зачислением в Хогвартс, потом Дурсли взяли реванш угрозами доноса в министерство, а потом Гарри снова занял ведущую позицию благодаря пикантной тайне благополучного семейства.
В спальне выразительно стонали Дурсли. Гарри неосторожно задел стопку книг, и на пол шлепнулся старый ежедневник дяди Вернона, из которого выпало какое-то письмо.
Гарри до поступления в Хогвартс был совсем не любопытным мальчиком, но два года обучения в Школе чародейства и волшебства лишили его остатков инстинкта самосохранения. Где-то в глубине души Гарри догадывался, что все те странные случаи, включая Квилдеморта, василиска, акромантулов и прочих странных тварей, происходят с ним неспроста. Но осознание того, что он волшебник, отшибало последние мозги. И все-таки в Хогвартсе Гарри нравилось: там всегда происходило что-то интересное. Там были друзья, квиддич, интересные предметы, Хагрид, Малфой и профессор Снейп. О двух последних Гарри вспоминал на всякий случай, так, чтобы не очень сильно расстраиваться, если его все-таки исключат. Сейчас же Гарри решил, что в письме может быть еще что-то любопытное, что добавит ему уверенности при очередной торговле с Дурсли.
Гарри развернул письмо, но тут же испытал жесточайшее разочарование, ибо это было его собственное письмо, написанное в прошлом году все тому же дяде Вернону.
«Дорогой дядя Уважаемый мистер Дурсли! — читал Гарри написанные когда-то им самим строчки. — Вы меня просили, чтобы я вам писал, как тут у меня дела. Ну, так вот, пока что я еще жив, и, если профессор Снейп не сунет меня головой в котел, то прогнозы, как говорит мой декан, весьма благоприятные.
Страница 2 из 3
