Неживая

— Шафик? Азилия Шафик, шестой курс Слизерина?

— Брат Эрзи. Живет в той же приемной семье.

— Откуда ты это знаешь? — Поттер сощурился, хотя Антигона и не могла видеть этого под мантией-невидимкой, которую Гарри так и не снял.

— Прочла в мыслях одного студента.

— Кого? Почему ты не расскажешь никому об этом и зачем говоришь мне?

— Ты многое не рассказываешь другим, почему я должна? А тебе я говорю об этом лишь потому, что ты Гарри Поттер, и я тебе сочувствую. Скоро снова начнут вспоминать, как ты спас всех в младенчестве и надеяться на чудо. Только ты никакое не чудо.

— Ты зря рассказала Шеклболту о легилименции.

— Это общеизвестный факт, всех Фоули вечно старались перетянуть на свою сторону в каждой из войн, в любой политической борьбе, чтобы собирать компромат на своих врагов. Не одному тебе сложно, Поттер.

— Ева, я не справлюсь!

— Фоули ты, в конце концов, или нет?

— Мне это с детства говорит сумасшедшая бабка. Фоули я или не Фоули…

— Ферон потеряет все. Он идиот. Такое случается в чистокровных семьях, таких детей отстраняют, выжигают с дерева, как делали Блэки, убивают. Но у нас проблема, Антигона, он — старший Фоули мужского пола, черт бы его побрал!

— Может, не стоит его спасать? Гелон станет старшим. Я видеть Ферона не могу. Он заставлял меня целовать его ботинки лишь потому, что я не согласилась поддерживать его в издевательствах над Келли. Он написал на его спине Френсис+Антигона…

— Гелону двенадцать. Он не сможет. Война будет раньше. Ты же не желаешь Гелону судьбы своего отца?

— Циркумео аква! Циркумео аква! Да ничего у меня не выходит!

— Присаживайся, Гарри.

Поттер аккуратно обогнул кресло, стоящее перед столом Дамблдора, и сел в него, сразу почувствовав себя меньше и слабее, чем за секунду до этого, когда смотрел на директора сверху вниз. Фоукс внимательно наблюдал за ним. Сколько раз Гарри оказывался в этом кабинете, столько раз он боялся птицы Дамблдора так же, как самого директора. Ему казалось, что Фоукс умеет разговаривать и после сообщает Дамблдору все детали, незамеченные самим директором в поведении гостей. Незначительные жесты, способные сказать о лжи… Сколько раз Поттер обещал самому себе не оказываться в этом кабинете, но все равно он так или иначе становился участником каких-либо событий.

— Мне известно, что ты общался с мистером Келли, Гарри.

— Общался — это сильно сказано, профессор. Пару раз пытался его поддержать, но это было бесполезно.

В этот раз он мог свободно говорить правду, потому что к произошедшему не имел никакого отношения. И он чувствовал себя удивительно легко в этом кабинете, ведь говорить правду — всегда легко.

— Почему бесполезно?

— Он подставил нас! С нас сняли баллы, МакГонагалл назначила отработки, я потом оправдывался перед друзьями, какого черта потащил их помогать этому болвану! А мы тогда пришли ему помочь, но ни вы, ни МакГонагалл, ни тем более Снейп — не поверили нам!

Обвинять Дамблдора тоже было легко. Это он виноват, что допускает в школе подобное. И мрачное лицо директора, уставшее и как-то враз постаревшее — было лучшим, что видел Гарри за последние несколько месяцев.

— Профессор МакГонагалл и профессор Снейп, Гарри.

— Плевать. Мы пришли помочь Келли, а он сказал, что они просто разговаривали. Подтвердил, что это мы напали на них! Повторил за Антигоной Фоули, только она защищала брата, а он защищал свою жопу!

— Поосторожнее в выражениях, пожалуйста, — строго сказал Дамблдор.

— Плевать! Зачем вы вызвали меня к себе? Никто из погибших не был мне другом, я не имею к произошедшему никакого отношения.

— Иногда неосторожные слова способны привести к плачевным последствиям. Бывает, случается так, что слова — сильнее любой магии. Ты разговаривал с мистером Келли после того, как он вас… подвел?

— Он просил у меня прощения.

— И ты его не простил?

— Нет. Легко сделать подлость и попросить прощения, не так ли, директор? Сложно подлость не делать.

— Ты как-то оскорблял мистера Келли?

— Не помню. Кажется, он называл себя ничтожеством, и я подтвердил это… — Гарри почти подпрыгнул в кресле и уставился на Дамблдора. — Постойте… Вы сейчас хотите сказать, что это мои неосторожные слова привели к трагедии? Что это МНЕ Келли решил доказать, что он не ничтожество? Это бред.

— Я не виню тебя в этом, мы не в силах знать, к чему приведут наши слова.

— Не вините, как же, — Поттер поднялся с кресла. — Вы готовы меня во всем обвинить, мне так с самого первого курса кажется.

— Постой, Гарри.

— До свидания, профессор.

— Евридика, скажите, Гарри говорил вам о том, что случилось летом с его приятелем Колином Криви? Не рассказывал о событиях, которые произошли прошлой весной, не упоминал о смерти мистера Крэбба?