We Weren't There — Нас там не было

Беллатрикс опустила руку, медленно, как в толще воды, переложила палочку в левую ладонь и утерла с лица пот.

Кто бы мог подумать, что она способна так нервничать.

— Руди, попробуй ты, — голос ее был безжизненным, незнакомым, словно отчаявшимся.

Родольфус Лестрейндж покачал головой, подошел к скорчившемуся на полу человеку, наклонился, потом присел, озабоченно качая головой, начал щупать его лицо, шею, затем резко встал, поморщился, выхватил палочку, взмахнул, и человека на полу укрыла серая простыня.

— Он умер? — спросил я. Это было странно — от Круциатуса не умирают, хотя… не так уж и много я об этом успел узнать.

— Он не умер. Но он почти что мертв, — Родольфус посмотрел на жену, и та, и так до невозможности бледная, стала совсем как смерть. — Белла, он больше ничего нам не скажет.

Беллатрикс отступила на шаг, неверяще мотая головой.

— Он должен знать, где Повелитель.

— Он не знает этого, Белла.

— А кто знает! — взвизгнула она, изо всех сил стараясь совладать с трясущимися руками, губами, но получалось у нее это плохо. — Мой Лорд выбирал из двоих, мой Лорд пропал, уйдя к тому, первому, значит, он пошел…

— Белла, — Родольфус подошел к жене и обнял ее. Видеть, как утешают человека, только что убившего — или почти убившего — другого человека, утешают потому, что убийца не добился своего, было странно. Но разве у убийц совсем нет сердца? Я посмотрел на разбитое зеркало там, на дальней стене — нет, определенно, сердце есть у всех.

Я ведь тоже чего-то боялся и чего-то хотел.

— Белла, он не вернется. Или вернется, но…

— Мой Лорд вернется! — крикнула Белла, отталкивая мужа. — Вернется! Вернется, вы, малодушные трусы!

Она была фанатичкой, но за фанатиками так легко было идти. Что я и сделал, и я не знал, жалел ли об этом и желал бы все изменить или нет.

— Куда его, мистер Лестрейндж? — спросил я, чтобы сказать хоть что-то.

— Оставь его тут, — распорядилась Белла, закутываясь в мантию. Было холодно и сыро, ее знобило. — Оставь, потому что следующей будет его жена.

Она вышла, стремительно, быстро, и на секунду мне показалось, что Беллатрикс Лестрейндж сейчас будет рыдать от бессилия.

Я уже досадовал, что во все это ввязался. Не то чтобы сильно, но мне казалось, что в какой-то момент все пошло не так.

Все пошло не так много раньше, когда Темный Лорд не вернулся — и вот тогда уже стоило не возвращаться и нам. Но Беллатрикс не давала уйти, да и не так уж и просто уходить от горящего взгляда фанатика. Просто невозможно отвести взгляд.

Беллатрикс ждала у окна, замерев, как статуя, и я тихо прошел за ее спиной в комнату, где был Фрэнк Лонгботтом.

Искалеченный, весь в крови, он был изрезан до костей осколками, летавшими по всей комнате. Как он, аврор, мог попасться братьям Лестрейнджам? Мне вспомнились слова отца, сказанные когда-то невероятно давно кому-то из его министерских коллег: «Авроры ни на что не годятся, это просто иллюзия охраны правопорядка». Отец часто оказывался прав, по крайней мере, в том, что касалось его работы…

Фрэнк был ненамного старше меня. Может быть, лет на пять или семь, определить это сейчас я уже не мог, потому что от лица его почти ничего не осталось. Было ли мне его жаль? Он был врагом. Но и ненависти к нему я никакой не испытывал, только досаду и страх.

Потому что что-то пошло не так. Что-то пошло не так, когда братья Лестрейнджи и я охотились на него. И мне было не по себе оттого, что, возможно, не я один знал, что именно было не так, и поэтому я был сейчас с Беллатрикс, а братья Лестрейнджи искали Элис Лонгботтом и ее малолетнего сына.

— Холодно, — сказала Беллатрикс, провожая их, — я положу ребенка на окно. И она мне сама все скажет, не дожидаясь.

Родольфус и Рабастан только переглянулись, и я заметил, как Рабастан покачал головой.

Беллатрикс была слишком фанатична. Я хотел бы быть Темным Лордом и иметь таких же людей за своей спиной. А быть может, и не хотел бы. Я вряд ли смог бы справиться с этим фанатизмом.

— Фрэнк.

Он меня, казалось, не слышал.

— Скажи мне, где нам его искать, — я не говорил — кого, это и так было ясно. — Послушай, ты, идиот, сейчас сюда привезут твою жену. И ребенка.

Он вздрогнул. Он слышал. Мне стало еще страшней.

— Ты знаешь, на что она способна. Она не будет пытать твою жену — она будет мучить твоего сына.

Он отвернулся.

— Она будет мучить твоего сына так же, как мучила тебя. Ты уже ничего не исправишь. И мы — мы не сможем ее остановить. Ты же видишь, она прикончит любого из нас, даже того, с кем делит постель.

Он не шевелился. Я понял, насколько Родольфус был прав — Белла перестаралась.

Я вышел. Совсем, на воздух.