Ночь длиною в жизнь

Так они и отразились в блестящем стекле — вместе, в обнимку — и долго стояли, старательно делая вид, что каждый разглядывает себя, а на самом деле оба смотрели друг на друга.

Гарри — чуть пониже, пошире в плечах, с гладко зачесанными и убранными в хвост черными волосами. «Взрослый. Мерлин, какой же он взрослый… Такими не бывают в двадцать один. Или бывают — когда война пройдет насквозь, оставив никогда не заживающую дыру навылет».

И Северус — длинный, худой, болезненно-бледный, с непривычным растрепанным «вороньим гнездом» на голове. Некрасивый, как обычно, но с неожиданно теплым взглядом темно-карих глаз.

Постояв перед зеркалом, Северус попросил подвести его к окну. На улице все было бело-голубым от свежевыпавшего снега, искрящегося на солнце и слепившего глаза. Вдалеке виднелось свинцово-серое зимнее море. А прямо под окном росла старая яблоня, тянувшая корявые ветви к высокому, бледному небу. Северус смотрел на прозрачный зимний пейзаж, и до него медленно доходило, что он — живой. Что завтра будет новый день, а потом зима сменится весною, и старая яблоня будет благоухать бело-розовыми цветами. А потом будет жаркое лето, осенью поспеют яблоки, придут холодные дожди, и новая зима накроет все снежным одеялом. Все было настолько простым и прекрасным, как будто он видел этот мир в первый раз.

— Какое сегодня число? — вдруг спросил он.

— Двадцатое декабря.

— Я думал, эта тьма никогда не закончится… — выдохнул он едва слышно. — Сплошная беспросветная ночь.

— Две недели. Я ошибся со сроками. Прости.

— Если бы, Гарри… — Северус вздохнул. — Вся жизнь…