Фандом: Отблески Этерны. Вальтеру кажется, что он видит в Ричарде то, чего нет в его сыновьях.
Добавить в моё избранное
3 мин, 24 сек 4210
— Я бы не отказался от такого сына, как вы, — признался Вальтер Придд. Мальчишка слушал, едва только не открыв рот, как галчонок. Интересно, гнев или возмущение сменило бы радостное удивление, если бы он узнал, что на самом деле чувствует супрем, вдруг приславший ему приглашение?
В десятилетнем ребёнке, каким Вальтер видел будущего герцога в последний раз, не было ничего особенного. Другое дело, что в нём не развивали сознательно. Наследника Окделлов никто не учил думать и иметь собственное мнение. Интересно, чей голос пересилит теперь? Карканье Алвы? Подпевание Штанцлера? Или тонкий голосок её величества? Вальтер был намерен вмешаться в партию и испортить её окончательно. Чего они не ждут? Чего не ждёт сам Ричард?
Он даже не подумал спросить, где были Придды все эти пять лет после восстания.
— Ешьте, Ричард, — сказал супрем как можно ласковее. Такого никогда не слышали его дети, но с Ричардом можно было позволить себе небольшую вольность.
Мальчишка снова накинулся на забытое было пирожное. Глупый щенок. Интересно, почему Алва его не приручает, хотя, казалось бы, есть возможность…
У Окделла была тонкая шея, едва прикрытая воротом рубашки, и Вальтер не отказал себе в удовольствии посмотреть, как перекатывается под кожей выпирающий кадык. Всё равно мальчишка не поймёт его странного скользящего взгляда. Пройдёт года три, и мальчик станет мужчиной, только вот он сам об этом пока не думает.
Окделл расправился с пирожным — не столько из-за того, что раньше не приходилось пробовать таких лакомств, а из-за того, что решил, будто не съесть невежливо. Ведь понятно же, что мучает его совсем другое. Сейчас спросит про отца.
— Эр Вальтер… — начал Ричард. — Вы хорошо знаете Алву?
Непредсказуемость. Вот чего не было в Валентине и с лихвой досталось Джастину. Валентин сидит с книгой в соседней с кабинетом комнате и ждёт, пока закончится время визита. Джастин уже никогда не рассмеётся в убранных в лиловый комнатах.
А ещё в Окделле было желание жить, которое с трудом мог вспомнить в себе сам Вальтер. И от него пахло яблоками. Это можно было почувствовать, если только наклониться над ним, указывая на карте Ренкваху. В такие минуты Вальтер не задумывался, что мальчишке, наверное, больно. Только старался задержаться возле него подольше, и больше говорил, умножая его боль.
Одна радость — Окделл схватывал на лету. К зиме станет совсем ручным. Не вцепится в глотку Алве, но о глупых идеях забудет. Будет просто жить. Сам. Так, как уже давно не жил господин супрем.
Вальтер слишком поздно понял, к чему всё идёт, а поняв, не удивился. Удивится Окделл, но только потом, когда проснётся в его постели. Придды всегда доводят начатое до конца.
Нужно будет поговорить с ним так, как не успел поговорить отец. Пригласить пофехтовать так, как никогда не станет делать Алва. Но что потом, Вальтер не знал. Он совсем забыл, что нужно делать дальше. Флиртовать в его возрасте глупо и пошло. Если делать подарки — Окделл решит, что его подкупают. Или, того хуже, начнёт чувствовать себя обязанным.
Ричард притягивал его, сам того не подозревая. Наивные серые глаза — как неглубокие, но прозрачные лесные озёра. Неловкие ещё движения — лучше любой грации. И чистый, незамутнённый ум — как белый лист, на котором именно Вальтер Придд напишет то, что посчитает нужным.
Мальчишка прощался трогательно вычурными фразами, которые наверняка подцепил у своих родичей, думающих, что они живут в прошлом Круге. Считал, что так принято во всех домах Людей Чести.
У двери кабинета Вальтер догнал Ричарда. Мальчишка ниже его ростом, и так легко поймать его за подбородок, почти целомудренно прикоснуться губами к губам. Остальное он сам додумает, промучается неделю, но придёт, придёт, сгорая от стыда и любопытства. Или не придёт. Окделлы непредсказуемы, но с ними нужно честно. Вот как сейчас. Иначе всё кончится плохо, это Придд уже знает.
Серые глаза медленно становились огромными и неверящими.
— Рад буду снова увидеть вас в своём доме, герцог, — сказал Вальтер как ни в чём не бывало. Окделл вылетел в коридор как ошпаренный.
Через десять минут в дверь раздался стук. Валентин всегда готов защищать честь семьи, даже от её главы. Вальтер молча слушал непривычно сбивчивую речь сына. Конечно, тот всё понял. По взглядам, обрывкам фраз… ценное качество в будущем супреме.
Но есть один аргумент, на который ему нечего возразить.
— Валентин, вы хотите оказаться на месте Ричарда?
И ответ, казалось бы, был очевиден…
В десятилетнем ребёнке, каким Вальтер видел будущего герцога в последний раз, не было ничего особенного. Другое дело, что в нём не развивали сознательно. Наследника Окделлов никто не учил думать и иметь собственное мнение. Интересно, чей голос пересилит теперь? Карканье Алвы? Подпевание Штанцлера? Или тонкий голосок её величества? Вальтер был намерен вмешаться в партию и испортить её окончательно. Чего они не ждут? Чего не ждёт сам Ричард?
Он даже не подумал спросить, где были Придды все эти пять лет после восстания.
— Ешьте, Ричард, — сказал супрем как можно ласковее. Такого никогда не слышали его дети, но с Ричардом можно было позволить себе небольшую вольность.
Мальчишка снова накинулся на забытое было пирожное. Глупый щенок. Интересно, почему Алва его не приручает, хотя, казалось бы, есть возможность…
У Окделла была тонкая шея, едва прикрытая воротом рубашки, и Вальтер не отказал себе в удовольствии посмотреть, как перекатывается под кожей выпирающий кадык. Всё равно мальчишка не поймёт его странного скользящего взгляда. Пройдёт года три, и мальчик станет мужчиной, только вот он сам об этом пока не думает.
Окделл расправился с пирожным — не столько из-за того, что раньше не приходилось пробовать таких лакомств, а из-за того, что решил, будто не съесть невежливо. Ведь понятно же, что мучает его совсем другое. Сейчас спросит про отца.
— Эр Вальтер… — начал Ричард. — Вы хорошо знаете Алву?
Непредсказуемость. Вот чего не было в Валентине и с лихвой досталось Джастину. Валентин сидит с книгой в соседней с кабинетом комнате и ждёт, пока закончится время визита. Джастин уже никогда не рассмеётся в убранных в лиловый комнатах.
А ещё в Окделле было желание жить, которое с трудом мог вспомнить в себе сам Вальтер. И от него пахло яблоками. Это можно было почувствовать, если только наклониться над ним, указывая на карте Ренкваху. В такие минуты Вальтер не задумывался, что мальчишке, наверное, больно. Только старался задержаться возле него подольше, и больше говорил, умножая его боль.
Одна радость — Окделл схватывал на лету. К зиме станет совсем ручным. Не вцепится в глотку Алве, но о глупых идеях забудет. Будет просто жить. Сам. Так, как уже давно не жил господин супрем.
Вальтер слишком поздно понял, к чему всё идёт, а поняв, не удивился. Удивится Окделл, но только потом, когда проснётся в его постели. Придды всегда доводят начатое до конца.
Нужно будет поговорить с ним так, как не успел поговорить отец. Пригласить пофехтовать так, как никогда не станет делать Алва. Но что потом, Вальтер не знал. Он совсем забыл, что нужно делать дальше. Флиртовать в его возрасте глупо и пошло. Если делать подарки — Окделл решит, что его подкупают. Или, того хуже, начнёт чувствовать себя обязанным.
Ричард притягивал его, сам того не подозревая. Наивные серые глаза — как неглубокие, но прозрачные лесные озёра. Неловкие ещё движения — лучше любой грации. И чистый, незамутнённый ум — как белый лист, на котором именно Вальтер Придд напишет то, что посчитает нужным.
Мальчишка прощался трогательно вычурными фразами, которые наверняка подцепил у своих родичей, думающих, что они живут в прошлом Круге. Считал, что так принято во всех домах Людей Чести.
У двери кабинета Вальтер догнал Ричарда. Мальчишка ниже его ростом, и так легко поймать его за подбородок, почти целомудренно прикоснуться губами к губам. Остальное он сам додумает, промучается неделю, но придёт, придёт, сгорая от стыда и любопытства. Или не придёт. Окделлы непредсказуемы, но с ними нужно честно. Вот как сейчас. Иначе всё кончится плохо, это Придд уже знает.
Серые глаза медленно становились огромными и неверящими.
— Рад буду снова увидеть вас в своём доме, герцог, — сказал Вальтер как ни в чём не бывало. Окделл вылетел в коридор как ошпаренный.
Через десять минут в дверь раздался стук. Валентин всегда готов защищать честь семьи, даже от её главы. Вальтер молча слушал непривычно сбивчивую речь сына. Конечно, тот всё понял. По взглядам, обрывкам фраз… ценное качество в будущем супреме.
Но есть один аргумент, на который ему нечего возразить.
— Валентин, вы хотите оказаться на месте Ричарда?
И ответ, казалось бы, был очевиден…
