Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7811
— Конечно, — поспешно ответил Мерих. — Сейчас мы все исправим. Спи спокойно, Мельхис.
Он стряхнул с себя оцепенение, и светящаяся стена разбилась; вытер тыльной стороной ладони слезящиеся глаза и принялся гасить светильники один за другим. Каменный мешок погрузился во тьму, и Мерих остался в ней — с грязными руками, полураздетый, наедине с разлагающимся трупом.
— Прощай, Мельхис, — сказал он, бессильно осев на пол. Золотые искры снова собрались перед ним и сложились в светящуюся фигуру. Он узнал Мельхиса, помолодевшего и улыбающегося.
— Прощай, Мерих, — произнес тот, и искры погасли.
— Мельхис… Ты здесь? — спросил через минуту Мерих, но ему никто не ответил.
— Что случилось, Мерих? Ты что, разговариваешь с телом?! Где свет? Здесь горели светильники… Подайте лампы сюда! Мерих, где ты?! Что с тобой? — звали его.
Взорам шерифов, спустившихся вниз, предстала странная картина: возле накрытого с головой трупа валялся кафтан Мериха, в стороне, за погашенными светильниками, остались его кольца, наручи и оружие.
— Он здесь! — крикнула Марьям, подбежав ближе.
Мерих лежал на полу. Он приоткрыл глаза:
— Нет, Марьям. Все чисто, — прошептал он чуть слышно. — Он не осквернял тело. Он просто хотел все исправить, все вернуть назад. Он раскаивался…
И потерял сознание.
VII. Прощание
«Не лежит носящий меч!» — именно эту известную и любимую им строку вспоминал Мерих, когда ему помогали подняться наверх и совершить омовение. Он был еще слаб, но решительно воспротивился предложению остаться в постели под присмотром целителей. Переодевшись и поблагодарив всех за заботу, он приказал подать настой, который позволял ему не терять бодрости во время ночного обхода улиц. Пока он пил, пытаясь восстановить силы, к нему решительно вошла Марьям, села напротив него и спросила — даже не спросила, потребовала объяснить:
— Мерих, что произошло там, под лестницей? Что случилось с тобой?
— Я не знаю, Марьям. Видно, просто устал.
— Мерих? — Марьям подняла бровь и недоверчиво посмотрела на него. — Тебя нашли полунагим. В темноте. Возле трупа. И ты разговаривал с ним. Ты понимаешь, что о тебе могут подумать?
— Понимаю. Именно поэтому я бы предпочел, чтобы никто не знал об этом. Не хочется оставлять службу, да еще и носить на себе клеймо безумца.
— И все же расскажи мне. Мне прочат должность главного шерифа, и я сумею тебя защитить, но я должна знать. Не обманывай меня.
«А почему бы и нет?» — подумал Мерих.
— Рассуди сама, Марьям, — медленно произнес он, — безумец ли я…
После рассказа Мериха Марьям долго молчала и думала о чем-то.
— Прости, я не хотел тебя напугать. Я предупреждал.
— Мерих, — Марьям поглядела на него и продолжила с восторгом, почти как Мельхис, — ты хоть понимаешь, что ты сделал?
— Грезил от усталости, надышался дурного воздуха и в бреду увидел Мельхиса?
— Ты ведь сам знаешь, что это был не бред, Мерих, — глаза Марьям сияли, — ты успокоил и отпустил к Асхе запертую здесь душу! Понимаешь? Отпустил сам, без обучения, без наставника! Ты же прирожденный некромант, Мерих!
Мерих спешил в тайной надежде еще застать Скорпиона, вернуть амулет и… Впрочем, на «и» он не рассчитывал.
На улице было жарко, горячий ветер обжигал ему лицо, но помимо этого и мыслей об Эльмире ему мешало саднящее, как после ее коготков, ощущение, что он что-то упустил, не учел, где-то недоглядел. Нечто не вписывалось в общую картину преступлений, совершенных Сарханом, и в игру одаренного Скорпиона. Было дело в горьком настое, который начал действовать, или в том, что произошло в тайнике, но разум Мериха стал таким ясным, как никогда прежде, и стоило ухватить конец ускользающей нити, как ее всю удалось вытянуть наружу.
Каждый из них знал о цепи злодеяний что-то свое, что-то свое предполагал и кого-то особо подозревал: он, Скорпион, Мельхис, Шерага, Беким, Марьям, Сабига, даже сам Сархан, для которого дружба обернулась вожделением, вожделение — страданием, страдание — безумием, бегство к спасению — преступлением… Видно, не было яростного стремления к власти, а если и было, то лишь в воображении Сархана — пойманного тигра, помешавшегося от страсти? Быть может, втайне он мечтал, став главным в Аль-Бетиле, произвести неизгладимое впечатление на Мельхиса и хоть немного смягчить терзающую его жестокую ревность? Но тогда откуда об этих планах знала Эльмира, говорившая о намерениях лже-Скорпиона, чье имя было ей неизвестно до последнего, с такой уверенностью? Почему так боялась за своих людей и собственную жизнь?
Но самой странной казалась история с артефактами, по общим уверениям, очень ценными и важными. Допустим, болезненно мнительный Сархан искренне считал, что Мельхис, любовь к которому окончательно отравила его рассудок, управлял его чувствами при помощи этих вещиц и умышленно мучил его.
Он стряхнул с себя оцепенение, и светящаяся стена разбилась; вытер тыльной стороной ладони слезящиеся глаза и принялся гасить светильники один за другим. Каменный мешок погрузился во тьму, и Мерих остался в ней — с грязными руками, полураздетый, наедине с разлагающимся трупом.
— Прощай, Мельхис, — сказал он, бессильно осев на пол. Золотые искры снова собрались перед ним и сложились в светящуюся фигуру. Он узнал Мельхиса, помолодевшего и улыбающегося.
— Прощай, Мерих, — произнес тот, и искры погасли.
— Мельхис… Ты здесь? — спросил через минуту Мерих, но ему никто не ответил.
— Что случилось, Мерих? Ты что, разговариваешь с телом?! Где свет? Здесь горели светильники… Подайте лампы сюда! Мерих, где ты?! Что с тобой? — звали его.
Взорам шерифов, спустившихся вниз, предстала странная картина: возле накрытого с головой трупа валялся кафтан Мериха, в стороне, за погашенными светильниками, остались его кольца, наручи и оружие.
— Он здесь! — крикнула Марьям, подбежав ближе.
Мерих лежал на полу. Он приоткрыл глаза:
— Нет, Марьям. Все чисто, — прошептал он чуть слышно. — Он не осквернял тело. Он просто хотел все исправить, все вернуть назад. Он раскаивался…
И потерял сознание.
VII. Прощание
«Не лежит носящий меч!» — именно эту известную и любимую им строку вспоминал Мерих, когда ему помогали подняться наверх и совершить омовение. Он был еще слаб, но решительно воспротивился предложению остаться в постели под присмотром целителей. Переодевшись и поблагодарив всех за заботу, он приказал подать настой, который позволял ему не терять бодрости во время ночного обхода улиц. Пока он пил, пытаясь восстановить силы, к нему решительно вошла Марьям, села напротив него и спросила — даже не спросила, потребовала объяснить:
— Мерих, что произошло там, под лестницей? Что случилось с тобой?
— Я не знаю, Марьям. Видно, просто устал.
— Мерих? — Марьям подняла бровь и недоверчиво посмотрела на него. — Тебя нашли полунагим. В темноте. Возле трупа. И ты разговаривал с ним. Ты понимаешь, что о тебе могут подумать?
— Понимаю. Именно поэтому я бы предпочел, чтобы никто не знал об этом. Не хочется оставлять службу, да еще и носить на себе клеймо безумца.
— И все же расскажи мне. Мне прочат должность главного шерифа, и я сумею тебя защитить, но я должна знать. Не обманывай меня.
«А почему бы и нет?» — подумал Мерих.
— Рассуди сама, Марьям, — медленно произнес он, — безумец ли я…
После рассказа Мериха Марьям долго молчала и думала о чем-то.
— Прости, я не хотел тебя напугать. Я предупреждал.
— Мерих, — Марьям поглядела на него и продолжила с восторгом, почти как Мельхис, — ты хоть понимаешь, что ты сделал?
— Грезил от усталости, надышался дурного воздуха и в бреду увидел Мельхиса?
— Ты ведь сам знаешь, что это был не бред, Мерих, — глаза Марьям сияли, — ты успокоил и отпустил к Асхе запертую здесь душу! Понимаешь? Отпустил сам, без обучения, без наставника! Ты же прирожденный некромант, Мерих!
Мерих спешил в тайной надежде еще застать Скорпиона, вернуть амулет и… Впрочем, на «и» он не рассчитывал.
На улице было жарко, горячий ветер обжигал ему лицо, но помимо этого и мыслей об Эльмире ему мешало саднящее, как после ее коготков, ощущение, что он что-то упустил, не учел, где-то недоглядел. Нечто не вписывалось в общую картину преступлений, совершенных Сарханом, и в игру одаренного Скорпиона. Было дело в горьком настое, который начал действовать, или в том, что произошло в тайнике, но разум Мериха стал таким ясным, как никогда прежде, и стоило ухватить конец ускользающей нити, как ее всю удалось вытянуть наружу.
Каждый из них знал о цепи злодеяний что-то свое, что-то свое предполагал и кого-то особо подозревал: он, Скорпион, Мельхис, Шерага, Беким, Марьям, Сабига, даже сам Сархан, для которого дружба обернулась вожделением, вожделение — страданием, страдание — безумием, бегство к спасению — преступлением… Видно, не было яростного стремления к власти, а если и было, то лишь в воображении Сархана — пойманного тигра, помешавшегося от страсти? Быть может, втайне он мечтал, став главным в Аль-Бетиле, произвести неизгладимое впечатление на Мельхиса и хоть немного смягчить терзающую его жестокую ревность? Но тогда откуда об этих планах знала Эльмира, говорившая о намерениях лже-Скорпиона, чье имя было ей неизвестно до последнего, с такой уверенностью? Почему так боялась за своих людей и собственную жизнь?
Но самой странной казалась история с артефактами, по общим уверениям, очень ценными и важными. Допустим, болезненно мнительный Сархан искренне считал, что Мельхис, любовь к которому окончательно отравила его рассудок, управлял его чувствами при помощи этих вещиц и умышленно мучил его.
Страница 29 из 73
