Фандом: Shouwa Genroku Rakugo Shinjuu. В доме будто бы есть кто-то еще.
Добавить в моё избранное
2 мин, 47 сек 8555
Началось это сразу после того, как Сукэроку уехал.
Кто-то невидимый повадился навещать старый дом, как только все, кроме Мацуды, расходились: вздыхал, смеялся, говорил, рассказывал — в удивительно знакомой манере, и самое странное, что этот кто-то не пугал, а напротив, словно наполнял пустоту жизнью. Мацуда откладывал ненадолго дела и слушал, но, разумеется, никому не рассказывал: мастеру вряд ли бы понравилось. А Кикухико — просто бы не понял.
Поначалу Мацуде показалось, что привычка никак не отпустит его. Потом он подумал: нет, не привычка. Если бы он слышал, как репетирует Кикухико, это было бы объяснимо, но Сукэроку?
И Мацуда решил, что это обычная ностальгия. Грусть по тому, что уже не вернется. И именно из-за этой грусти, долго не отпускавшей потом, Мацуда оставаться один не любил.
Со временем голос затих и был слышен все реже, а потом Мацуда и вовсе забыл о нем. Мастер Якумо умер, жизнь совсем изменилась, болела жена… Мацуда не любил перемен, но куда ему было деваться? Он даже и не терпел, просто жил, принимая каждый день как маленькое чудо.
От голоса Сукэроку он проснулся однажды ночью и сам не понял, то ли это был сон, то ли явь, но уснуть он больше так и не смог, что-то было недоброе, словно Бог Смерти заглянул в комнату и покачал головой.
А чуть позже Сукэроку не стало.
И Миекити не стало тоже.
От них остались лишь боль и память, и дерзкая малышка с таким недетским взглядом, а еще — тайна.
Мацуда не сомневался в словах Кикухико, и дело было даже не в том, что их подтвердила полиция, и не в том, что вообще бы осмелился не поверить мастеру — просто все было слишком внезапно и слишком нелепо. Но в жизни бывает и не такое, жизнь не спрашивает, насколько правдоподобно все выглядит со стороны.
Мацуда вернулся в дом мастера Якумо. Там теперь он был нужен, там был Кикухико… нет, теперь уже мастер Якумо Юракутэй, но это для всех, для Мацуды он все равно был просто Бон, мальчишка, не знающий, что ему делать. И несносная, но такая любимая Конацу, маленькая нахалка, читающая ракуго тайком от всех.
Ее голос звучал совсем как у Сукэроку. Мацуда слышал ее ракуго, но притворялся, что ни о чем не знает. В глубине души он был рад, что дом наполнен щебетанием ребенка, а не вздохами призрака, но по ночам просыпался и вглядывался в углы.
Тень приходила снова, появлялась то в углу, то возле окна, но молчала, а Мацуда знал, что она улыбается. Тень, у которой нет ни лица, ни губ. Ни голоса. Сукэроку как будто благодарил Мацуду за свою дочь, и Мацуда его не боялся.
В доме жили они втроем, а когда мастер уходил, и уходила Конацу, и тишина окутывала все вокруг, Мацуда ненадолго замирал и ждал, что снова услышит знакомое с давних времен ракуго. Но было тихо, только изредка словно кто-то мягкими шагами проходил по одной из комнат, и когда Мацуда спешил туда, то оказывалось, что это кошка забежала через открытую дверь.
Наверное, свой голос Сукэроку отдал маленькой Конацу, решил тогда Мацуда, но это и к лучшему. И каждый раз, когда Конацу доставала из тайника отцовскую тетрадь, — глупышка даже не догадывалась, что Мацуда знает, где она ее прячет, — садился и слушал, а еще смотрел по углам: он хотел, чтобы тень Сукэроку послушала ракуго тоже.
Но безмолвная тень приходила все реже, а потом они переехали, и, сколько бы Мацуда ни оставлял дверь открытой, Сукэроку больше не приходил к нему никогда.
Кто-то невидимый повадился навещать старый дом, как только все, кроме Мацуды, расходились: вздыхал, смеялся, говорил, рассказывал — в удивительно знакомой манере, и самое странное, что этот кто-то не пугал, а напротив, словно наполнял пустоту жизнью. Мацуда откладывал ненадолго дела и слушал, но, разумеется, никому не рассказывал: мастеру вряд ли бы понравилось. А Кикухико — просто бы не понял.
Поначалу Мацуде показалось, что привычка никак не отпустит его. Потом он подумал: нет, не привычка. Если бы он слышал, как репетирует Кикухико, это было бы объяснимо, но Сукэроку?
И Мацуда решил, что это обычная ностальгия. Грусть по тому, что уже не вернется. И именно из-за этой грусти, долго не отпускавшей потом, Мацуда оставаться один не любил.
Со временем голос затих и был слышен все реже, а потом Мацуда и вовсе забыл о нем. Мастер Якумо умер, жизнь совсем изменилась, болела жена… Мацуда не любил перемен, но куда ему было деваться? Он даже и не терпел, просто жил, принимая каждый день как маленькое чудо.
От голоса Сукэроку он проснулся однажды ночью и сам не понял, то ли это был сон, то ли явь, но уснуть он больше так и не смог, что-то было недоброе, словно Бог Смерти заглянул в комнату и покачал головой.
А чуть позже Сукэроку не стало.
И Миекити не стало тоже.
От них остались лишь боль и память, и дерзкая малышка с таким недетским взглядом, а еще — тайна.
Мацуда не сомневался в словах Кикухико, и дело было даже не в том, что их подтвердила полиция, и не в том, что вообще бы осмелился не поверить мастеру — просто все было слишком внезапно и слишком нелепо. Но в жизни бывает и не такое, жизнь не спрашивает, насколько правдоподобно все выглядит со стороны.
Мацуда вернулся в дом мастера Якумо. Там теперь он был нужен, там был Кикухико… нет, теперь уже мастер Якумо Юракутэй, но это для всех, для Мацуды он все равно был просто Бон, мальчишка, не знающий, что ему делать. И несносная, но такая любимая Конацу, маленькая нахалка, читающая ракуго тайком от всех.
Ее голос звучал совсем как у Сукэроку. Мацуда слышал ее ракуго, но притворялся, что ни о чем не знает. В глубине души он был рад, что дом наполнен щебетанием ребенка, а не вздохами призрака, но по ночам просыпался и вглядывался в углы.
Тень приходила снова, появлялась то в углу, то возле окна, но молчала, а Мацуда знал, что она улыбается. Тень, у которой нет ни лица, ни губ. Ни голоса. Сукэроку как будто благодарил Мацуду за свою дочь, и Мацуда его не боялся.
В доме жили они втроем, а когда мастер уходил, и уходила Конацу, и тишина окутывала все вокруг, Мацуда ненадолго замирал и ждал, что снова услышит знакомое с давних времен ракуго. Но было тихо, только изредка словно кто-то мягкими шагами проходил по одной из комнат, и когда Мацуда спешил туда, то оказывалось, что это кошка забежала через открытую дверь.
Наверное, свой голос Сукэроку отдал маленькой Конацу, решил тогда Мацуда, но это и к лучшему. И каждый раз, когда Конацу доставала из тайника отцовскую тетрадь, — глупышка даже не догадывалась, что Мацуда знает, где она ее прячет, — садился и слушал, а еще смотрел по углам: он хотел, чтобы тень Сукэроку послушала ракуго тоже.
Но безмолвная тень приходила все реже, а потом они переехали, и, сколько бы Мацуда ни оставлял дверь открытой, Сукэроку больше не приходил к нему никогда.
