Волков бояться — в лес не ходить

Фенрир с его грязными лапами и жарким дыханием, как ни странно это звучало, разбудил в Гарри потаенные желания, в которых он стеснялся признаться самому себе и которые охватывали его, когда по ночам он слышал любовную возню дедов в соседней комнате. Чуткие пальцы, обильно смазанные топленым маслом, вызывали сладкую дрожь во всем теле, задевая внутри что-то, чему Гарри, разумеется, не знал названия. Было все еще немного страшно и больно в момент медленного проникновения.

— Потерпи. Сначала всегда так, дальше будет лучше, — донесся до него тихий шепот.

Гарри закрыл глаза и стал ждать этого «лучше», приближаясь к нему с каждым новым движением Северуса. Он чувствовал, как вместо тянущей боли в нем ширится нечто неописуемое, сводящее с ума, заставляющее выгибаться и кричать в голос.

Отдаваясь Северусу без остатка, Гарри ощущал себя одновременно жертвой и охотником, добывшим свой самый ценный в жизни трофей.

Уже когда все закончилось, и они лежали в объятиях друг друга, скрытые чарами Северуса от посторонних глаз, Гарри внезапно спохватился, что солнце почти зашло, а дед Альбус будет волноваться.

Он испуганно вскочил, схватившись рукой за пострадавший от чрезмерных любовных игрищ зад, и принялся собирать собственные вещи, магией покойного оборотня разбросанные вокруг дерева.

— Завтра занесу тебе Заживляющую мазь, — ухмыльнулся, наблюдая за его манипуляциями, Северус.

— А ты, что, еще и зельевар? — заинтересовался Гарри, стоя на одной ноге и пытаясь натянуть штаны.

— Балуюсь изредка. Надо же как-то убить время. Живу я один. Вечерами иногда тоска нападает. Послушай, — он немного помедлил, — а хочешь пойти ко мне в ученики? И дедам твоим польза будет: треть добычи — твоя, и мне, — он еще раз усмехнулся, — не скучно.

— А вот хочу! — подбоченясь, заявил Гарри. — Только следует деда Альбуса спросить сперва. Он у нас в семье главный.

Он подобрал с земли корзинку и, горестно покачав головой, добавил:

— И что я теперь ему скажу? Молоко оборотень вылакал, пирожки сожрал, масло… мы с тобой все до капли на любовь употребили. Одни лишь дольки остались! Ой, и мантия! Мантия-то вся в пятнах от масла да спермы! Как я на глаза-то ему покажусь!

— Ну, мантия — это дело поправимое, — Северус провел вдоль испачканной ткани волшебной палочкой, и она снова засияла первозданной чистотой. — Давай-ка я тебя до Альбуса доведу. А то мало ли бродит здесь еще оборотней да охотников…

Они расстались почти у самой опушки Запретного леса. До уютного, увитого плющом домика было уже рукой подать. Гарри расхрабрился и чмокнул Северуса в щеку.

— Ты приходи завтра, ладно? Заодно и про ученичество деда спросишь.

— Приду. Обязательно, — Северус развернулся на каблуках и вскоре скрылся в гуще деревьев, а Гарри медленно побрел к дому. Ему казалось, что он уже соскучился по странному охотнику.

Он вкратце, без подробностей, поведал деду Альбусу о своей встрече с оборотнем и о том, как охотник Северус застрелил Фенрира серебряной пулей, когда тот задумал напасть на Гарри.

— Да, дела! — Дамблдор почесал в затылке и разочарованно заглянул в практически пустую корзинку. — Вот ирод, ни одного пирожка не оставил, хорошо хоть, лимонные дольки не съел, паразит! А от кого пирожки-то хоть были?

— Как от кого, дедуля? От Тома, разумеется. Иди, мол, Гарри, отнеси ему гостинцев, пусть побалуется вкусненьким. Видишь, а ты переживаешь — не любит. Вон как за тебя волнуется.

— Гарри, внучек, я же говорил тебе, что любовь всегда побеждает зло.

— Говорил, дедуля, — произнес Гарри, осторожно держась за пятую точку и вспоминая колдовские глаза Северуса. Сердце, да и задница, подсказывали, что ученичество будет незабываемым…