Человеческий фактор

Часть 1

Фильюцци ненавидел запах сигарет «Морли». Тягучий, едкий, он плотно ассоциировался с неприятностями. Крупными неприятностями. А еще с головной болью, бессилием и собственной никчемушностью. Сейчас вражеские полчища этого отвратительного дыма взяли его кабинет в осаду, не давая вздохнуть. В воздухе висели сизые, тяжелые полотнища, и Фильюцци подавил желание помахать перед лицом рукой. Нельзя. Надо было терпеть. И неважно, что в здании ФБР давным-давно было запрещено курить. Человеку, который сидел перед ним, скрываясь в полумраке, было позволено все. И даже немного больше.

— Я собираюсь уйти на заслуженный отдых, — говорил Курильщик своим надтреснутым от старости голосом. — И Консорциум пришлет вместо меня нового человека. Вы, Чарльз, узнаете его по кодовой фразе и будете повиноваться ему, как до этого мне.

Фильюцци кивнул. Курильщик достался ему по наследству — от Пиккарда, а до этого — от Скиннера, и бог весть сколько заместителей директора ФБР было в этом списке. Говорили, что Курильщик был в силе еще при Маккарти. Сколько же лет этому старому пню? Сто? Сто пятьдесят? Официальная биография врала, как сивый мерин.

— Разумеется, сэр, — отозвался он. Как будто можно было ответить как-то иначе! Кодовая фраза… Фильюцци попытался вспомнить ее, но она ускользала из памяти, как рыбка из пригоршни. Что-то про истину, про вседозволенность… Кажется, из апостола Павла, или нет?

— Мне было приятно работать с вами, Чарльз, — продолжал Курильщик. — Вы ответственный человек, с головой. Консорциум признателен за неоценимую помощь, которую вы оказываете.

Благодарность Консорциума страшнее любого геноцида. Фильюцци зябко передернул плечами. Лучше бы ему совсем не знать о Консорциуме, оставаться в блаженном неведении. Все, кто о нем знал, гарантированно попадали в неприятности. Курильщик был тому самым что ни на есть наглядным подтверждением. Его уже раза три официально объявляли мертвым — не без причин, надо сказать, — но каждый раз Курильщик возвращался, не проходило и нескольких лет. Последний раз его, кажется, взорвали в 2002-м, но Фильюцци давно подозревал, что в том деле было слишком много белых пятен. Его закрыли быстрее свиста и тут же все засекретили, а попытки копнуть не давали ровным счетом ничего. Данные исчезли, будто их и не было.

Ходили слухи, что имя Курильщика на самом деле начинается на литеру «М», и он возглавляет не теневое правительство, а всемирный преступный синдикат, но Фильюцци еще тогда решил, что это слишком уж отдает дешевой детективной пошлятиной, крайне непрофессиональной, с его точки зрения.

— Это взаимно, сэр, — соврал Фильюцци. Курильщик выпустил в воздух новую порцию вонючего дыма и засмеялся — скорее, закашлялся.

— Я вам до печенок надоел, Чарльз, не лукавьте. Но ничего не поделаешь. Тот, кто придет вместо меня, будет донимать вас не меньше. Уж я-то знаю.

Фильюцци до сих пор не мог поверить, что Курильщик всерьез собирается уходить. Человек-эпоха, твердой рукой контролировавший работу ФБР, да и не только, не мог так просто взять и исчезнуть, поддаться старости и отойти в сторону. Он должен был умереть — и никак иначе. На самом деле никто не знал даже, как Курильщика по-настоящему зовут. Сын русского шпиона? Ха! С. Дж. Б. Спендер? Ха-ха! Фильюцци уже пытался идти по этим следам, но обнаружил только мертвецов и очень жирное предупреждение, после которого решил не рисковать. На могильном камне С. Дж. Б. Спендера значился 1809 год, а сын русского шпиона умер от туберкулеза, не дожив до двадцати пяти. А потом старший сын Фильюцци вышел из кампуса за пиццей и обнаружился спустя несколько часов на Гавайях — целым, невредимым и очень довольным, но…

Сына потом проверяли лучшие онкологи страны. Ничего не нашли. Проверяли несколько раз. Ни следа рака. Но он мог быть.

Короче, с Курильщиком было проще смириться, чем бороться.

— Не буду спорить с вами, сэр, — дипломатично ответил Фильюцци. Курильщик ткнул сигаретой в пепельницу, встал — слишком резво для такого дряхлого старика — и, почти не опираясь на трость, заковылял к выходу.

— Что ж, прощайте, — сказал он, остановившись на пороге. А потом выскользнул в коридор и плотно прикрыл за собой дверь. Фильюцци закашлялся, встал и распахнул окно настежь. Хотелось поскорее стряхнуть с себя этот омерзительный, перекисший табачный запах; им наверняка пропахли и волосы, и костюм, который придется сдавать в химчистку. Иначе никак не избавиться.

Фильюцци высунулся в окно и глубоко вздохнул, зажмурившись. Хоть бы всех их — и Курильщика, и того, кто придет за ним, и Консорциум — унесло ветром, как Дороти в страну Оз. Он расфокусированным взглядом смотрел вниз, на геометрический чертеж улиц, раскинувшийся вокруг. В лицо подуло влажной предвечерней прохладой, прогоняя остатки табачной вони и головокружения, но ожидаемое облегчение не приходило. От Консорциума избавиться не выйдет, бесполезно и пытаться.