Можешь винить в этом меня

— Надеешься? — Кивнув головой, Тим посмотрел в недоуменные глаза парня, смотря в них на столько глубоко, что даже чуть не увидел его душу, еще чистую и без ран, — ты ведь не теряешь надежды, что все станет хорошо? Что прекратится этот ужас и ты, еще на свежести детского разума подумаешь, что это было все сном? Ночным кошмаром?

Роджерс сначала не понял, о чем ему говорит Маски, но потом, он вспомнил тот самый день, когда потерял самого любимого и дорогого себе человека, как убил своего ненавистника, оставил мать одну в горящем доме. Воспоминания с головой нахлынули на парня, словно здоровенная волна и унесли его в прошлое, от которого у Тоби засосало под ложечкой, а во рту стало на мерзость горько и до тошноты противно, что он только и смог, как сделать краткий кивок в знак согласия и успокоиться, встряхнув как собака головой и тяжело вздохнув.

— Я так же думал, — протирая глаза, Райт схватил со стола яблоко, поднеся его к губам и застряв в таком положении еще с секунду, убирая его ото рта и перекидывая из руки в руку, тяжело дыша и на мгновение закрывая глаза и окунаясь в омут воспоминаний с головой, — пойми, то, что произошло с тобой сейчас, ты уже не изменишь. Не хочу на тебя давить, но твоя жизнь уже повернула не в ту сторону, и это абсолютно не твоя вина, на все есть чья то воля. Ты не станешь прежним. Никогда.

Тоби, с каждым словом сказанным Тимом, все больше и больше не понимал ничего, впадая в какое-то забвение и, почему он не знал сам, но он вспомнил все те моменты, как его обижали в школе, издевались над ним, придумали гнусную кличку из-за его болезни, так еще и насмехались, хотя не он выбрал этот путь.

— Почему… — только и мог выдать удрученный парень, смотря на свои колени, на который села еще не замерзшая от холода моль, приживаясь к теплой штанине и обтирая тонкие лапки друг об дружку, — почему я? Меня с самого детства изолировали от общества, от этого стада и считали ненормальным. Я, разве, что-то сделал не так? Ведь пытался же, пытался из-зо всех сил подружиться хоть с одним человеком, но что один, что второй пятый и десятый меня не принимали!

— Знаешь, — понимающе кивнул парень и взглянул на Тоби, полностью загнанного и отстраненного от мира сего, — в глубине души мне всегда было ровно по фигу, что там думают обо мне другие, но в то же самое время это меня очень волновало. Я никогда не ожидал, что меня вот так вот возьмут и полюбят, но при этом я никогда не хотел оскорблять ничьих чувств, а потому должен был изо всех сил стараться быть милым, щедрым, сердечным, и всегда готовым прийти на помощь, и вообще вести себя таким образом, словно я отчаянно хочу, чтобы меня любили, и не только за то, что я делаю, а меня самого… Но, я не ожидал такого конца, какой меня настиг в конце.

— Но а как же надежда? — С некой маленькой частичкой мимолетной веры в голосе, Роджерс округлил глаза, которые сию минуту потухли, и, он продолжил, снижая свой голос на полушепот и хлюпая носом, — она ведь должна быть?

— Нет чувства более дурацкого, чем надежда: оно лишает нас не только воли, но и способности соображать, — нервно перекатывая маленькое, красное яблоко в руках, Тим отставил его в сторону, ловя таракана, который ползал по куску хлеба и критично его осмотрел, — видишь это существо? — Он показал насекомое Тоби, смотря больше на его реакцию, чем на самого таракана, — пускай, он не совершенен на столько, как человек, но откуда мы знаем, может, он так же думает, слышит, и все понимает, а так же надеется на то, что я его не раздавлю, но, — Маски резко сдавил жучка в своих руках и тот, с тихим писком и громким хрустом размазался у него в пальцах, забрызгивая все, до чего только мог дотянуться желтой жидкостью, чья маленькая часть попала и на щеку Роджерса, ужаснувшегося от такого резкого действия парня, смотревшего на него с абсолютным спокойствием, — только я смог решить, что с ним делать и не важно, была у него надежда, что я, такой весь милосердный и добрый человечьишка отпущу его? Возможно, но его жизнь была в моих руках, независимо от чувств существа, поэтому помни, — он стряхнул ошметки таракана со своих рук и поднял голову Тоби одним движением руки, почти касаясь кончиком носа его носа и, хлопая длинными ресницами впивался в него своими глазами, тяжело дыша и поджимая губы, — твоя жизнь, сейчас в моих руках.

Тоби продолжал сидеть на диване и наблюдать за неосторожными движениями Маски, чья рука перешла с подбородка парня на шею, а после на ключицу и плечо, с которого тут же слетел кусок ткани, обтягивая предплечье и еще больше сковывая движения юноши, сидящего словно оцепенелый заклятьем и смотрящего с неимоверным страхом и ужасом, сдерживая крики и глотая их вместе со слюной, которая выступила в огромном количестве и заполнила собой весь рот перепуганного до боли парня.

— Я, надеюсь, ты даешь себе представление о том, что тебя может ждать та же участь, что и этого таракана?