Фандом: Ориджиналы. Лианна громко охает, и ненавистный браслет спадает с моей руки и катится по полу прямо под ноги Алланейлю. Я демонстративно медленно поворачиваюсь, чтобы наконец уйти, но боковым зрением все еще успеваю увидеть, как он медленно опускается на колени, осторожно, почти благоговейно поднимает украшение, бывшее знаком его союза со мной, и прижимает его к сердцу.
Добавить в моё избранное
56 мин, 54 сек 16577
Я виноват перед ним, и сколько бы он не протестовал, я должен, должен понести наказание. Раньше я не придавал значения ритуалам и обрядам альвов, но теперь я четко и ясно понимаю, что наказание — это не позор. Для меня это действо станет очищением от всей той грязи, что прилипла ко мне, пока мы были в долгой разлуке.
Он все еще слаб, но я с удовольствием вижу, как мерцают его изумительные янтарные глаза. Он боится прикасаться ко мне, и я знаю, что он все еще не может поверить в то, что я вернулся к нему сам, добровольно. Что ж, ему придется поверить. Для этого у нас впереди целая жизнь.
— Муж мой. Я виновен в предательстве и разлуке с тобой. Я виновен в твоей боли. Я готов принять любое наказание, кроме новой разлуки. Я стану прахом у твоих ног, только позволь мне быть рядом.
— Твое место в моем сердце, муж мой, — его голос звучит отстраненно, словно он боится поверить мне, и это моя и только моя вина и боль. — Я не могу избавить тебя от наказания, но я разделю его с тобой или приму его за тебя.
Мой великодушный, щедрый возлюбленный… Как же ты любишь меня, что готов принять за меня все зло мира, что мне уготовано… Не в этот раз. Я не позволю тебе. Я отрицательно качаю головой и мягко улыбаюсь ему. А потом я снимаю тунику, оставаясь в одних штанах, босой, и склоняю перед ним голову. Я знаю, что он не позволил бы, он был против, но неожиданно меня поддержала Лианна. Пятьдесят плетей — не так уж и много, хотя отметины будут жечь мою спину несколько дней. Разве это так важно? Он простил меня еще тогда, в тот вечер, когда поднял с пола мой брачный браслет. Как могу я после такого столь щедрого подарка сделать вид, что ничего не было? Я виновен. Это не подлежит сомнению. Я хочу искупить свой проступок, смыть его кровавыми рубцами.
Альвы говорят, что наказание — это не позор, это искупление проступка. И сейчас я согласен с их мудростью. С каждым ударом энергетической плети я чувствую себя чище, светлее, потому что каждый удар словно вытягивает из меня всю боль, ненависть, горечь, оставляя только свет, яркий свет в моей душе, имя которому — Алланейль.
Я не сразу понимаю, что экзекуция давно закончена, что я уже завернут в ритуальное покрывало, и стою в теплых объятиях своего мужа и его отца. Я слышу голос Сартианейля:
— С возвращением домой, мой младший сын, — и на сердце становится тепло. Я прощен. Я снова дома, и моя семья приняла меня обратно.
А несколько дней спустя, когда заживают раны, и я уже не чувствую боли, я прихожу в комнаты Алланейля, наши комнаты, предварительно договорившись с Лианной о том, что эту ночь она оставит только мне и ему. Я хочу закрепить наш брак. Я хочу знать, что значит — принадлежать ему.
Он удивлен, в янтарных глазах сквозит неуверенность, страх… Чего ты боишься, возлюбленный мой? Ты встал между мной и смертью, закрывая меня собой от нее. Так почему сейчас я вижу сомнение в твоих глазах?
— Что бы не случилось этой ночью, я не оставлю и не покину тебя, свет сердца моего, — шепчу я ему, покрывая поцелуями желанное тело, прикасаюсь к алебастровой коже кончиками пальцев, рисуя ими, словно кистями на полотне. Ты прекрасен, муж мой, возлюбленный мой! Ты прекрасен настолько, что у меня захватывает дух от восхищения!
Пытаюсь найти его взгляд, но он упрямо отводит глаза в сторону, хотя я уже ощущаю вибрацию его желания, его дикую, первобытную магию, которая растет с каждой секундой.
— Посмотри на меня.
В моем голосе звучит столь неприкрытое желание, что он невольно поднимает глаза, и мы встречаемся взглядами. Он протестующе восклицает, но я не позволяю ему прервать контакт:
— Я отдаю тебе душу и сердце, свет мой, — произношу я ритуальные слова, ощущая какой гордостью и значимостью звенит мой голос. — Я отдаю тебе тело и разум. Я отдаю тебе всего себя.
Его глаза изумленно распахиваются, в них — все звезды Вселенной и безумная, оживающая надежда.
— Будешь ли ты со мной, свет души моей? — задаю я один-единственный, самый важный вопрос и с замиранием сердца жду ответа. Все мое тело напряжено, я смотрю в его глаза, теряясь в них, утопая в щемящей душу нежности, теряя себя, растворяясь в нем полностью, без остатка, потому что иначе просто быть не может. Потому что без него меня нет. Потому что в нем заключено все, что я когда-либо желал.
— Время и Вечность, жизнь моя…
Его слова, произнесенные тихо, словно срывают покровы моей человеческой стыдливости. Эта ночь — первая в череде многих, которую мы проведем с ним, подтверждая и закрепляя наши брачные узы. Первая за семнадцать лет. Я ласкаю его также, как некогда это делал он. Я изучаю его тело губами, руками, языком, ощущая его возбуждение и откровенное желание. Мне нравится прикасаться к нему, и я сам выстанываю его имя, теряясь в удивительных ощущениях, накрывших меня штормовой волной.
— Алланейль!
Я впервые произношу его полное имя вслух.
Он все еще слаб, но я с удовольствием вижу, как мерцают его изумительные янтарные глаза. Он боится прикасаться ко мне, и я знаю, что он все еще не может поверить в то, что я вернулся к нему сам, добровольно. Что ж, ему придется поверить. Для этого у нас впереди целая жизнь.
— Муж мой. Я виновен в предательстве и разлуке с тобой. Я виновен в твоей боли. Я готов принять любое наказание, кроме новой разлуки. Я стану прахом у твоих ног, только позволь мне быть рядом.
— Твое место в моем сердце, муж мой, — его голос звучит отстраненно, словно он боится поверить мне, и это моя и только моя вина и боль. — Я не могу избавить тебя от наказания, но я разделю его с тобой или приму его за тебя.
Мой великодушный, щедрый возлюбленный… Как же ты любишь меня, что готов принять за меня все зло мира, что мне уготовано… Не в этот раз. Я не позволю тебе. Я отрицательно качаю головой и мягко улыбаюсь ему. А потом я снимаю тунику, оставаясь в одних штанах, босой, и склоняю перед ним голову. Я знаю, что он не позволил бы, он был против, но неожиданно меня поддержала Лианна. Пятьдесят плетей — не так уж и много, хотя отметины будут жечь мою спину несколько дней. Разве это так важно? Он простил меня еще тогда, в тот вечер, когда поднял с пола мой брачный браслет. Как могу я после такого столь щедрого подарка сделать вид, что ничего не было? Я виновен. Это не подлежит сомнению. Я хочу искупить свой проступок, смыть его кровавыми рубцами.
Альвы говорят, что наказание — это не позор, это искупление проступка. И сейчас я согласен с их мудростью. С каждым ударом энергетической плети я чувствую себя чище, светлее, потому что каждый удар словно вытягивает из меня всю боль, ненависть, горечь, оставляя только свет, яркий свет в моей душе, имя которому — Алланейль.
Я не сразу понимаю, что экзекуция давно закончена, что я уже завернут в ритуальное покрывало, и стою в теплых объятиях своего мужа и его отца. Я слышу голос Сартианейля:
— С возвращением домой, мой младший сын, — и на сердце становится тепло. Я прощен. Я снова дома, и моя семья приняла меня обратно.
А несколько дней спустя, когда заживают раны, и я уже не чувствую боли, я прихожу в комнаты Алланейля, наши комнаты, предварительно договорившись с Лианной о том, что эту ночь она оставит только мне и ему. Я хочу закрепить наш брак. Я хочу знать, что значит — принадлежать ему.
Он удивлен, в янтарных глазах сквозит неуверенность, страх… Чего ты боишься, возлюбленный мой? Ты встал между мной и смертью, закрывая меня собой от нее. Так почему сейчас я вижу сомнение в твоих глазах?
— Что бы не случилось этой ночью, я не оставлю и не покину тебя, свет сердца моего, — шепчу я ему, покрывая поцелуями желанное тело, прикасаюсь к алебастровой коже кончиками пальцев, рисуя ими, словно кистями на полотне. Ты прекрасен, муж мой, возлюбленный мой! Ты прекрасен настолько, что у меня захватывает дух от восхищения!
Пытаюсь найти его взгляд, но он упрямо отводит глаза в сторону, хотя я уже ощущаю вибрацию его желания, его дикую, первобытную магию, которая растет с каждой секундой.
— Посмотри на меня.
В моем голосе звучит столь неприкрытое желание, что он невольно поднимает глаза, и мы встречаемся взглядами. Он протестующе восклицает, но я не позволяю ему прервать контакт:
— Я отдаю тебе душу и сердце, свет мой, — произношу я ритуальные слова, ощущая какой гордостью и значимостью звенит мой голос. — Я отдаю тебе тело и разум. Я отдаю тебе всего себя.
Его глаза изумленно распахиваются, в них — все звезды Вселенной и безумная, оживающая надежда.
— Будешь ли ты со мной, свет души моей? — задаю я один-единственный, самый важный вопрос и с замиранием сердца жду ответа. Все мое тело напряжено, я смотрю в его глаза, теряясь в них, утопая в щемящей душу нежности, теряя себя, растворяясь в нем полностью, без остатка, потому что иначе просто быть не может. Потому что без него меня нет. Потому что в нем заключено все, что я когда-либо желал.
— Время и Вечность, жизнь моя…
Его слова, произнесенные тихо, словно срывают покровы моей человеческой стыдливости. Эта ночь — первая в череде многих, которую мы проведем с ним, подтверждая и закрепляя наши брачные узы. Первая за семнадцать лет. Я ласкаю его также, как некогда это делал он. Я изучаю его тело губами, руками, языком, ощущая его возбуждение и откровенное желание. Мне нравится прикасаться к нему, и я сам выстанываю его имя, теряясь в удивительных ощущениях, накрывших меня штормовой волной.
— Алланейль!
Я впервые произношу его полное имя вслух.
Страница 13 из 15
