Фандом: Мисс Шерлок. Некоторые вещи просто не могут оставаться в тайне.
Добавить в моё избранное
3 мин, 3 сек 11288
Выйдя за пределы 221б, Вато Тачибана вернулась к своим повседневным делам: сначала дневная смена в приюте, потом обед, замена аккумулятора на телефоне, покупка чая по просьбе госпожи Хатано и ещё парочка вещей из списка покупок. Снова окунуться в обыденность было таким облегчением, и здорово, что всё то, что она, как ей казалось, потеряла, — было в целости и сохранности после всех недавних событий. И она даже кое-что приобрела…
Люди оборачивались ей вслед, провожая взглядами.
Взгляды прохожих не были для неё в новинку. В первые недели по возвращении из Сирии она видела жалость в глазах каждого, кого встречала на улице, будто бы они видели тот отвратительный шрам от шрапнели у неё на плече даже сквозь одежду. Словно знали, какие ужасы она пережила, и ждали, когда она сорвётся, как уже было однажды.
Но эти взгляды были другими. В них была совсем не жалость. А… удивление?
Вато незаметно осмотрела себя: одежда была на месте и выглядела прилично, ничего не оголяя, рубашка была аккуратно заправлена, а к подошве обуви ничего не прилипло. Всё было в порядке. Она провела языком по зубам — ничего не обнаружила. Прическа тоже была в порядке.
Она ходила этими же улицами недели, даже месяцы. С 221б до магазина, потом на работу, к… к той женщине (Вато больше никогда не сможет назвать её своим терапевтом, не после её лжи и всех тех вещей, что она совершила). Не после… не после всего того, что совершила Шерлок ради её спасения, Вато заставляла себя идти и делать свою работу, нацепив маску безразличия на лицо, лишь бы не расплакаться. Если люди и смотрели на неё с жалостью, она этого не замечала.
Так почему же теперь они так странно на неё смотрели? Словно не узнавали её?
Вато покачала головой и пошла по своим делам.
Ещё больше удивленных взглядов она получила, возвращаясь домой — в 221б, теперь ставшим настоящим домом.
Прекрасные глубокие звуки, издаваемые виолончелью под умелыми руками, звали её наверх, в по-хаотичному прекрасную комнату, что они делили на двоих. Её сердце дрогнуло — странно было слышать эту мелодию снова. Возможно, Шерлок сможет ей объяснить.
Но в этот раз тайну ей раскрыла госпожа Хатано (у этой женщины было чуткое и романтичное сердце). Она подошла к ней почти сразу, как только Вато вернулась, чтобы забрать чай и оговорённые покупки, и её лицо озарила улыбка.
— О, zankō! Ты же вся сияешь, <sup>1</sup> — счастливо воскликнула она.
Вато в изумлении застыла.
Виолончель замолкла, Шерлок, отложив смычок, начала смеяться. Это был дерзкий смех её напарницы (её подруги), и вовсе не тот мягкий и нежный смех, который она слышала вчера ночью, когда они разделили постель, приветствуя друг друга нежными касаниями и поцелуями, смахивая слезы и шепча извинения.
— Неудивительно, что все пялились на тебя, госпожа Вато!
Вато смутилась, мучительно краснея. Она даже ещё не сказала Шерлок о…
— Сколько недель ты ходила по этим улицам, хмурая и грустная? — поинтересовалась она так, словно выуживала информацию у заключённого. — Ты смущена, Вато, но всё ещё сияешь от утреннего секса.
— После возвращения Шерлок ты выглядишь счастливой, — добавила госпожа Хатано, улыбаясь. — Даже когда ты не улыбаешься, ты словно другой человек.
Вато села в кресло и закрыла лицо руками.
— Ты невыносима! — воскликнула она, обращаясь к Шерлок.
— Не это ты ей говорила сегодня ночью, — ехидно заметила госпожа Хатано.
— А вы, госпожа Хатано, ужасная сплетница! — оборвала её Шерлок, её щеки предательски заалели. — Неприлично подслушивать за дверью!
— Тогда оплатите мне звуконепроницаемый пол! — парировала госпожа Хатано. — Я не дряхлая старушка, мучимая бессонницей, мне тоже нужен сон, знаете ли…
Их перебранку оборвал смех Вато, которая всё смеялась, смеялась и смеялась…
1) С яп. «фосфоресценция» или«послесвечение» — форма люминесценции, которой вещество излучает свет одной длины волн, независимо от температуры вещества. В отличие от флуоресценции, она затухает не сразу после прекращения возбуждения, а может продолжаться в течение некоторого времени.
Люди оборачивались ей вслед, провожая взглядами.
Взгляды прохожих не были для неё в новинку. В первые недели по возвращении из Сирии она видела жалость в глазах каждого, кого встречала на улице, будто бы они видели тот отвратительный шрам от шрапнели у неё на плече даже сквозь одежду. Словно знали, какие ужасы она пережила, и ждали, когда она сорвётся, как уже было однажды.
Но эти взгляды были другими. В них была совсем не жалость. А… удивление?
Вато незаметно осмотрела себя: одежда была на месте и выглядела прилично, ничего не оголяя, рубашка была аккуратно заправлена, а к подошве обуви ничего не прилипло. Всё было в порядке. Она провела языком по зубам — ничего не обнаружила. Прическа тоже была в порядке.
Она ходила этими же улицами недели, даже месяцы. С 221б до магазина, потом на работу, к… к той женщине (Вато больше никогда не сможет назвать её своим терапевтом, не после её лжи и всех тех вещей, что она совершила). Не после… не после всего того, что совершила Шерлок ради её спасения, Вато заставляла себя идти и делать свою работу, нацепив маску безразличия на лицо, лишь бы не расплакаться. Если люди и смотрели на неё с жалостью, она этого не замечала.
Так почему же теперь они так странно на неё смотрели? Словно не узнавали её?
Вато покачала головой и пошла по своим делам.
Ещё больше удивленных взглядов она получила, возвращаясь домой — в 221б, теперь ставшим настоящим домом.
Прекрасные глубокие звуки, издаваемые виолончелью под умелыми руками, звали её наверх, в по-хаотичному прекрасную комнату, что они делили на двоих. Её сердце дрогнуло — странно было слышать эту мелодию снова. Возможно, Шерлок сможет ей объяснить.
Но в этот раз тайну ей раскрыла госпожа Хатано (у этой женщины было чуткое и романтичное сердце). Она подошла к ней почти сразу, как только Вато вернулась, чтобы забрать чай и оговорённые покупки, и её лицо озарила улыбка.
— О, zankō! Ты же вся сияешь, <sup>1</sup> — счастливо воскликнула она.
Вато в изумлении застыла.
Виолончель замолкла, Шерлок, отложив смычок, начала смеяться. Это был дерзкий смех её напарницы (её подруги), и вовсе не тот мягкий и нежный смех, который она слышала вчера ночью, когда они разделили постель, приветствуя друг друга нежными касаниями и поцелуями, смахивая слезы и шепча извинения.
— Неудивительно, что все пялились на тебя, госпожа Вато!
Вато смутилась, мучительно краснея. Она даже ещё не сказала Шерлок о…
— Сколько недель ты ходила по этим улицам, хмурая и грустная? — поинтересовалась она так, словно выуживала информацию у заключённого. — Ты смущена, Вато, но всё ещё сияешь от утреннего секса.
— После возвращения Шерлок ты выглядишь счастливой, — добавила госпожа Хатано, улыбаясь. — Даже когда ты не улыбаешься, ты словно другой человек.
Вато села в кресло и закрыла лицо руками.
— Ты невыносима! — воскликнула она, обращаясь к Шерлок.
— Не это ты ей говорила сегодня ночью, — ехидно заметила госпожа Хатано.
— А вы, госпожа Хатано, ужасная сплетница! — оборвала её Шерлок, её щеки предательски заалели. — Неприлично подслушивать за дверью!
— Тогда оплатите мне звуконепроницаемый пол! — парировала госпожа Хатано. — Я не дряхлая старушка, мучимая бессонницей, мне тоже нужен сон, знаете ли…
Их перебранку оборвал смех Вато, которая всё смеялась, смеялась и смеялась…
1) С яп. «фосфоресценция» или«послесвечение» — форма люминесценции, которой вещество излучает свет одной длины волн, независимо от температуры вещества. В отличие от флуоресценции, она затухает не сразу после прекращения возбуждения, а может продолжаться в течение некоторого времени.
