Фандом: Ориджиналы. Никакие рассуждения не в состоянии указать человеку путь, которого он не хочет видеть.
Добавить в моё избранное
4 мин, 28 сек 6201
Стелется серой асфальтовой полосой дорога: ни извилины нет на много километров вперед, только иногда полотно чуть приподнимается, а потом вновь опускается в такт неровностям равнины — и так бесконечно. И тянется вокруг желтая степь, поросшая травами и низким кустарником, лишь кое-где встречаются уродливые низкорослые деревья, раскорячившиеся на свободе, подобные идолам, цепляющимся за воздух своими костлявыми изогнутыми руками. И плывут наверху бесконечные облака, закрывающие солнце, но не видно между ними границ, оттого нельзя понять, какими ветрами они гонимы и в какую сторону движутся, ибо не долетают те ветра близко к земле — так, чтобы их можно было почувствовать кожей. И растянулась на километры вокруг мертвая тишина: ни стона ветра, ни дроби дождевых капель, ни звука шагов, ни крика зверя или птицы, ни даже шелеста трав — ничего. Равнина эта — пустынна, словно не была она заселена великим разнообразием животных и словно не люди построили когда-то эту дорогу, …
Теперь же — все вымерло. Почему — не знает никто, но место это с тех пор считается проклятым. И недобро посматривали коренные жители этих мест на иностранцев и иноверцев, приехавших сюда селиться несколько лет назад. И не выдержали переселенцы: едва наступили пасмурные дни, едва наполнился воздух удушливым запахом сухой травы, они, спешно собрав скудный урожай да побросав жалкие пожитки в машины, покинули эту дикую равнину, чтобы никогда более сюда не вернуться, чтобы забыть как страшный сон полгода, проведенные здесь в попытке получить хоть что-то от этого неприветливого края.
А дорога, между тем, все тянется и тянется вперед — на запад, в сторону темных гор, невидимых отсюда, но заботливо закрывающих равнину от соленого ветра океана, ласкающего скалы по другую сторону, и защищающих океан от едкой желтой пыли и мертвого запаха степи. Мало кто знает — разве что строители, прибывшие сюда задолго до первых переселенцев — что серое асфальтовое полотно было проложено над тропинкой, существовавшей за многие тысячелетия до них, и в устах местных жителей носящей название «Путь воина».
Давным-давно жили в предгорьях древние племена, возделывавшие землю и разводившие скот в той мере, в какой позволяла им здешняя земля — неприветливая, жесткая, и небо — необщительное, суровое. Но постепенно стали жители замечать, что все суше становилась земля — безжалостное солнце выжигало ее летом, что все меньше падало живительной воды во время дождей, что все злее становилось небо — временами налетали ветра и поднимали клубы желтой пыли, отравляющей воздух. И сколько не молились шаманы этих племен своим деревянным идолам, не смилостивились земля и небо — настал день, когда пришла пора покинуть жителям свои дома, оставить пастбища и поля и отправиться искать другое место — более дружелюбное и приветливое.
И шел народ по узкой тропе, прокладываемой самым сильным воином племени, и оставался позади них след из примятой травы, вырубленного кустарника, выкорчеванных деревьев. Мстили люди. Мстили люди природе за то, что не дала им жить здесь спокойно, а погнала искать лучшего места — за многие километры. Но приняла природа их месть: осталась та тропа шрамом — незаживающим шрамом на теле степи, тонким и прямым, как стрела.
И когда спустя время пришли в эти места другие люди — более сильные, прозвали они обнаруженную тропу «Путь воина» — потому что нет иного названия для дороги, по которой шел целый народ, покидая родные места, чтобы выжить. Но и новое поколение не было принято степью: ушли еще ближе к горам, прижались к самым скалам, выстроили свои жилища подле рудников — казалось им, что так безопаснее. Иногда сюда еще долетал ветер с океана — свежий, неуловимо пахнущий морем, приносящий с собой прохладу и влажность. И, хоть были они такими же как и первые — неродные этим местам — считались они коренным народом степи, исконными ее владельцами.
Так однажды появилась традиция: испытание мужества. Но скрывается за этим пафосным названием великий труд и великая боль, ибо трудно, почти невозможно пройти одному человеку тот путь, которым много дней шел целый народ. Как невозможно остановиться, если начал, ибо если остановишься — умрешь. И нельзя сделать ошибки, ибо цена ее — жизнь. И нельзя отступиться, ибо от Пути нужно взять все, что он дает, а не просто пройти. Нужно увидеть — кривое и стройное, уродливое и прекрасное, мертвое и живое. Нужно не пройти — прожить Путь, принять его в самое сердце, душу.
И, постепенно переосмыслив жизнь, нужно увидеть — построить — свой собственный путь: стройный, прекрасный и живой, гладкий, как полотно тропы, расчищенной тем воином. Нужно самому стать Воином — продраться через густую траву, вырубить кустарник и выкорчевать деревья. Ибо невозможно все время обходить препятствия стороной, не видя ни прошлого, ни будущего, а существуя лишь в настоящем — сиюминутном, быстротечном.
Если не видит идущий своего пути дальше некрасивой извилины — становится бессмысленным его начало, как размывается туманным пятном неудовлетворенности его конец.
Теперь же — все вымерло. Почему — не знает никто, но место это с тех пор считается проклятым. И недобро посматривали коренные жители этих мест на иностранцев и иноверцев, приехавших сюда селиться несколько лет назад. И не выдержали переселенцы: едва наступили пасмурные дни, едва наполнился воздух удушливым запахом сухой травы, они, спешно собрав скудный урожай да побросав жалкие пожитки в машины, покинули эту дикую равнину, чтобы никогда более сюда не вернуться, чтобы забыть как страшный сон полгода, проведенные здесь в попытке получить хоть что-то от этого неприветливого края.
А дорога, между тем, все тянется и тянется вперед — на запад, в сторону темных гор, невидимых отсюда, но заботливо закрывающих равнину от соленого ветра океана, ласкающего скалы по другую сторону, и защищающих океан от едкой желтой пыли и мертвого запаха степи. Мало кто знает — разве что строители, прибывшие сюда задолго до первых переселенцев — что серое асфальтовое полотно было проложено над тропинкой, существовавшей за многие тысячелетия до них, и в устах местных жителей носящей название «Путь воина».
Давным-давно жили в предгорьях древние племена, возделывавшие землю и разводившие скот в той мере, в какой позволяла им здешняя земля — неприветливая, жесткая, и небо — необщительное, суровое. Но постепенно стали жители замечать, что все суше становилась земля — безжалостное солнце выжигало ее летом, что все меньше падало живительной воды во время дождей, что все злее становилось небо — временами налетали ветра и поднимали клубы желтой пыли, отравляющей воздух. И сколько не молились шаманы этих племен своим деревянным идолам, не смилостивились земля и небо — настал день, когда пришла пора покинуть жителям свои дома, оставить пастбища и поля и отправиться искать другое место — более дружелюбное и приветливое.
И шел народ по узкой тропе, прокладываемой самым сильным воином племени, и оставался позади них след из примятой травы, вырубленного кустарника, выкорчеванных деревьев. Мстили люди. Мстили люди природе за то, что не дала им жить здесь спокойно, а погнала искать лучшего места — за многие километры. Но приняла природа их месть: осталась та тропа шрамом — незаживающим шрамом на теле степи, тонким и прямым, как стрела.
И когда спустя время пришли в эти места другие люди — более сильные, прозвали они обнаруженную тропу «Путь воина» — потому что нет иного названия для дороги, по которой шел целый народ, покидая родные места, чтобы выжить. Но и новое поколение не было принято степью: ушли еще ближе к горам, прижались к самым скалам, выстроили свои жилища подле рудников — казалось им, что так безопаснее. Иногда сюда еще долетал ветер с океана — свежий, неуловимо пахнущий морем, приносящий с собой прохладу и влажность. И, хоть были они такими же как и первые — неродные этим местам — считались они коренным народом степи, исконными ее владельцами.
Так однажды появилась традиция: испытание мужества. Но скрывается за этим пафосным названием великий труд и великая боль, ибо трудно, почти невозможно пройти одному человеку тот путь, которым много дней шел целый народ. Как невозможно остановиться, если начал, ибо если остановишься — умрешь. И нельзя сделать ошибки, ибо цена ее — жизнь. И нельзя отступиться, ибо от Пути нужно взять все, что он дает, а не просто пройти. Нужно увидеть — кривое и стройное, уродливое и прекрасное, мертвое и живое. Нужно не пройти — прожить Путь, принять его в самое сердце, душу.
И, постепенно переосмыслив жизнь, нужно увидеть — построить — свой собственный путь: стройный, прекрасный и живой, гладкий, как полотно тропы, расчищенной тем воином. Нужно самому стать Воином — продраться через густую траву, вырубить кустарник и выкорчевать деревья. Ибо невозможно все время обходить препятствия стороной, не видя ни прошлого, ни будущего, а существуя лишь в настоящем — сиюминутном, быстротечном.
Если не видит идущий своего пути дальше некрасивой извилины — становится бессмысленным его начало, как размывается туманным пятном неудовлетворенности его конец.
Страница 1 из 2
