Дикий сад

Я молча ухватилась за нее — ладонь оказалась шероховатой и холодной на ощупь, — и он рывком поставил меня на ноги. Не было смысла храбриться и отказываться от помощи. Какая уж тут гордость, когда тебе наглядно продемонстрировали, что ты беспомощней котенка?

— Все в порядке. Спасибо, — сдержано поблагодарила я его.

— Вот и хорошо! Раз все живы, предлагаю пойти поужинать, — предложил Рабастан. — Отметить, что к нашей компании изгоев присоединился новый человек!

Лестрейндж был слишком довольным и щурил глаза, как объевшийся сметаны кот. На изможденном лице такие эмоции выглядели дико.

— Делай, что хочешь, я занят.

— Что, опять с пробирками возишься? И не надоело тебе за столько лет? — с издевкой спросил Лестрейндж.

Он явно напрашивался на ссору, но Снейп, лишь равнодушно посмотрел на него и стал подниматься по лестнице.

— Зельевар недоделанный, — бросил тот вслед, задетый таким пренебрежением. — Ну а ты, маггла, составишь мне компанию?

— Нет, — поспешно ответила я. — У меня аппетита нет.

Для надежности я отступила на несколько шагов назад и спрятала руки в карманы.

— Что, даже не выпьешь за знакомство? — продолжал спрашивать он, рассматривая меня словно отвратительную, но очень интересную букашку.

— Я не пью.

— А придется, — заметил Рабастан, подняв руку с зажатой в ней моей волшебной палочкой. Неужели она выпала из моего кармана, когда меня отбросило от двери? Это плохо. Очень плохо.

Лестрейндж злорадно улыбнулся и почти ласково произнес:

— Империо!

Это было похоже на дурной сон. Совсем нереальный и до безобразия сумасшедший. Кукловод Лестрейндж и его главная и единственная этим вечером актриса. Он взмахивал палочкой, и я улыбалась. Говорил: «Пей!» — и я пила обжигавший глотку напиток и часто-часто моргала, пытаясь прогнать застилающие глаза слезы. Империо — изящный стилет, способный резать словно по живому и ранить куда сильнее Круцио.

Я не была больше собой — цельной Гермионой. Мое сознание разбилось на две части. Одна из них была прежней рассудительной и упрямой Грейнджер, которая боролась с подавляющими волю чарами. А вторая — услужливой и послушной девочкой. Актрисой. Магглой. Она наполняла стакан огневиски, улыбалась и с удовольствием ела салат с маслинами, терпкий, противный, который хотелось тут же запить. А еще лучше — выплюнуть эту гадость и почистить зубы. Но Лестрейндж не разрешал, а потом опять магией словно отрезал кусочек от моего сознания, маленький, не больше мизинца. И я глотала маслины, улыбалась и вдыхала запах огневиски, смешанный с лавандой. Меня мутило, и казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Лестрейндж же продолжал ломать все барьеры, и смеялся, громко и счастливо. Ему доставляло удовольствие видеть чужое бессилие. Унижать. Словно таким незамысловатым образом он хотел отыграться за все то, что пережил за последний месяц в тюрьме.

— А теперь встань и подойди ко мне. Да, вот так! — он крепко ухватил меня за локоть и повернул к себе лицом. — Мы будем танцевать. Какой же праздник без танцев, сигар и огневиски? Ха-ха!

Больной психопат. Не зря его заперли в одиночной камере Азкабана. Ох не зря! Желание расцарапать это самодовольное, ухмыляющееся лицо было слишком большим. Всепоглощающим.

Я рванулась вперед, но у меня хватило силы воли только на то, чтобы оттолкнуть Лестрейнджа. Он удивленно посмотрел на меня и пробормотал:

— Надо же, еще и сопротивляется, — а затем опять взмахнул палочкой и приказал: — Танцуй! Давай-давай! Раз не хочешь учиться — импровизируй. И упаси Мерлин, чтобы я заскучал.

Последние слова он выделил, многообещающе улыбнувшись. В этот миг я позавидовала Гарри, который находился в палате с белыми стенами в окружении колдомедиков. Мантии лимонного цвета, запах настоек и целебный сон — я бы все отдала, чтобы оказаться сейчас на его месте. И чтобы никаких маслин и лаванды. Никаких Пожирателей.

Мое сознание еще сопротивлялось, но тело мне не подчинялось. Оно было чужим, как одежда не по размеру.

А я билась, словно птица в силках, раз за разом ударяясь о волшебные путы. Раны от Империо, болели и кровоточили, лишая последних сил.

— Вот так, хорошо! А теперь кружись, — наставлял меня Лестрейндж, посмеиваясь.

И никак нельзя было понять, кого сейчас я ненавидела сильнее: его или себя. Повинуясь чарам, я закружилась по комнате, чувствуя почти детскую обиду, наивную и искреннюю. Поворот, еще один, и еще. Лестрейндж поощрительно хлопал в ладоши. Поворот, стремительный и грациозный, и я потеряла равновесие, упала вниз и вновь вынырнула на поверхность, чтобы осознать, что наконец свободна. Свободу хотелось вдыхать полной грудью, пить как воду из родника, черпая ладонями. И робко улыбаться, совсем чуть-чуть и только для себя.

— Рехнулся, Лестрейндж?! — рявкнул Снейп, обезоружив его.