Фандом: Шерлок BBC. Для Майкрофта существуют разные грани спокойствия.
Добавить в моё избранное
1 мин, 53 сек 9275
Майкрофт любит спокойствие и не любит тишину. Шумный Лондон, поливаемый дождем и наполненный спешащими куда-то людьми, для него идеален. И если бы Майкрофту захотелось, он смог бы узнать цель каждого проходящего мимо человека — это успокаивает его и вызывает ощущение уверенности в собственных силах.
Подниматься на крышу здания парламента запрещено любому, если, конечно, это не Майкрофт Холмс, который сам себе разрешает всё, что захочет. Вообще-то он не очень любит высоту, потому что высота — это беспокойство, с высоты можно упасть, с высоты можно кого-нибудь пристрелить, с высоты не видно спешащих людей.
И очень жаль, что на крыше нельзя провести целую вечность, — в конце концов, промозглая лондонская погода не может не довести до простуды. А Майкрофт очень не любит простуды — из-за них всегда приходится менять планы, впуская в свою размеренную жизнь хаос и беспокойство. И врачей, которых Майкрофт тоже очень не любит. По крайней мере, кроме одного.
Выходя из здания парламента, Майкрофт раскрывает над головой неизменный чёрный зонт — самый важный признак спокойствия — и не спеша идет по улице, потом выходит на набережную, а оттуда — до парка. Нет, вообще-то Майкрофт терпеть не может ходить пешком, тем более на такие большие расстояния, просто должно быть хоть какое-то разнообразие в череде приятных мелочей.
В парке он достает сигареты и закуривает, долго чиркая зажигалкой. Курить он тоже любит — сигаретный дым окутывает город перед глазами туманом и заставляет сердце биться размереннее. Потому что по четвергам Майкрофт всегда волнуется, несмотря на дождь, крышу парламента, спешащих людей и любимый зонт.
Он проходит от ворот парка ровно сто тридцать семь шагов и садится на лавочку. Она сухая, несмотря на дождь, это уже неизменно.
— Что-нибудь новое? — негромко интересуется Майкрофт.
— Нет, всё спокойно, — отвечает ему знакомый голос, и Майкрофт едва сдерживает улыбку. — Сегодня ты даже не опоздал.
— Дождь, — пожимает плечами Майкрофт, — людей мало, и они спешат. Дороги почти пустые.
— Всё, как ты любишь, — в голосе слышится усмешка.
— Как мы любим, — поправляет Майкрофт.
— Наверное.
Майкрофт поворачивается и смотрит на Джона долгим внимательным взглядом.
— Зачем мы теряем время на пустые разговоры? — спрашивает он наконец.
— Ты первый начал, — улыбается Джон и поднимается на ноги, придерживая свой коричнево-зеленый зонт: привычки не меняются.
В другой руке у него зажат второй зонт — тот самый, что он держал над скамейкой, — тоже чёрный, пусть и складной. Майкрофт ценит это — самое стабильное спокойствие в его жизни.
Подниматься на крышу здания парламента запрещено любому, если, конечно, это не Майкрофт Холмс, который сам себе разрешает всё, что захочет. Вообще-то он не очень любит высоту, потому что высота — это беспокойство, с высоты можно упасть, с высоты можно кого-нибудь пристрелить, с высоты не видно спешащих людей.
И очень жаль, что на крыше нельзя провести целую вечность, — в конце концов, промозглая лондонская погода не может не довести до простуды. А Майкрофт очень не любит простуды — из-за них всегда приходится менять планы, впуская в свою размеренную жизнь хаос и беспокойство. И врачей, которых Майкрофт тоже очень не любит. По крайней мере, кроме одного.
Выходя из здания парламента, Майкрофт раскрывает над головой неизменный чёрный зонт — самый важный признак спокойствия — и не спеша идет по улице, потом выходит на набережную, а оттуда — до парка. Нет, вообще-то Майкрофт терпеть не может ходить пешком, тем более на такие большие расстояния, просто должно быть хоть какое-то разнообразие в череде приятных мелочей.
В парке он достает сигареты и закуривает, долго чиркая зажигалкой. Курить он тоже любит — сигаретный дым окутывает город перед глазами туманом и заставляет сердце биться размереннее. Потому что по четвергам Майкрофт всегда волнуется, несмотря на дождь, крышу парламента, спешащих людей и любимый зонт.
Он проходит от ворот парка ровно сто тридцать семь шагов и садится на лавочку. Она сухая, несмотря на дождь, это уже неизменно.
— Что-нибудь новое? — негромко интересуется Майкрофт.
— Нет, всё спокойно, — отвечает ему знакомый голос, и Майкрофт едва сдерживает улыбку. — Сегодня ты даже не опоздал.
— Дождь, — пожимает плечами Майкрофт, — людей мало, и они спешат. Дороги почти пустые.
— Всё, как ты любишь, — в голосе слышится усмешка.
— Как мы любим, — поправляет Майкрофт.
— Наверное.
Майкрофт поворачивается и смотрит на Джона долгим внимательным взглядом.
— Зачем мы теряем время на пустые разговоры? — спрашивает он наконец.
— Ты первый начал, — улыбается Джон и поднимается на ноги, придерживая свой коричнево-зеленый зонт: привычки не меняются.
В другой руке у него зажат второй зонт — тот самый, что он держал над скамейкой, — тоже чёрный, пусть и складной. Майкрофт ценит это — самое стабильное спокойствие в его жизни.
