Фандом: Гарри Поттер. Меня зовут Гораций Слагхорн, и, кажется, я скоро покину этот мир.
Добавить в моё избранное
9 мин, 29 сек 4678
Нет, пусть пока будет только одна Уизли. В конце концов, право присутствовать на моём вечере надо заслужить. Вычёркиваем мистера Уизли. Так. Маклагген, Белби, Боббин — они могут пригодиться в дальнейшем, хотя Белби, кажется, совсем не общается с дядей. Ладно, вычеркиваем Белби. Мистер Нотт. Ах, нет. Его отца постигла незавидная участь после того случая в Министерстве — всё время об этом забываю! Конечно, дело не только в этом, не подумайте ничего дурного! Я человек без предрассудков. Просто мистер Нотт — не самый блестящий студент. Вот и всё.
Мне чудятся шаги за дверью.
Гоменум Ревелио.
А, видимо, показалось. Надо бы выслать пригласительные и сжечь список. На всякий случай.
Я не сплю четвёртую ночь. Ещё сутки — и меня нельзя будет подпускать к классу Зельеварения. Я попросту что-нибудь взорву, и тогда мне не сносить головы.
Школа стала адом. Просто удивительно, почему никто ещё не добрался до меня, почему меня терпят. Когда Дамблдора… После смерти Альбуса я хотел бежать — бежать куда-нибудь в Штаты или в Новую Зеландию. Говорят, в Америке проще слиться с толпой. Там можно сменить документы, купить новую палочку, начать новую жизнь. Деньги у меня есть — достаточно, чтобы обеспечить безбедное существование на год-другой, а там уж я как-нибудь приспособлюсь. Мы, слизеринцы, способны на многое, и умение приспосабливаться — одно из главных наших достоинств. Я выдержу. И это в любом случае лучше, чем смерть.
Судьба внесла свои коррективы: сова принесла мне письмо от нового директора Хогвартса — Северуса Снейпа — с убедительной просьбой вернуться в школу в качестве преподавателя Зельеварения и декана Слизерина. Клянусь Морганой, среди моих учеников было много противоречивых натур, много пугающих личностей, но теперь, на старости лет, я вынужден признать, что не знаю, чего боюсь больше — возможной встречи с Тем-Кого-Нельзя-Называть или вполне реальной угрозы со стороны Северуса. Чтобы принять решение, требуется время (три с половиной часа), коробка шоколадных котелков (двенадцать штук), чай с Огденским (две чашки) и некоторое количество загубленных нервных клеток (не поддаётся подсчёту). Я отправляю сову с вежливым согласием и цветистыми благодарностями, а потом провожу вечер с палочкой в руках.
Мерлин, как мне всё это надоело.
И вот теперь — это. Кэрроу — бестолочи Кэрроу, которые только и горазды кидаться Непростительными (а ведь когда-то они были тишайшими студентами; не помню, чтобы с ними были какие-то проблемы), — сидят за преподавательским столом и смотрят на Минерву с презрительным превосходством. Филиуса они и вовсе не удостаивают взглядом, зато мне кивают при каждой встрече. Даже не знаю, радоваться этому или печалиться. Видимо, есть какой-то негласный уговор, по которому я остаюсь фигурой неприкосновенной. Впервые ловлю себя на мысли, что мне неловко перед коллегами. Раньше такого не было — понятия не имею, когда успел стать таким мнительным.
Слизеринцы сходят с ума. Такое чувство, что они мстят за все годы ненависти и унижений — мстят другим факультетам и учителям, мстят всем, кто косо смотрел в их сторону. Я едва успеваю их контролировать. Разумеется, мне известно, что творят на своих уроках Амикус и Алекто, но пусть это остаётся на их совести — и на совести тех моих учеников, которые идут на ЗОТИ и Маггловеденье с азартным блеском в глазах (в такие моменты я чувствую себя до отвращения беспомощным и очень старым). Я повторяю изо дня в день, что наследники чистокровных семей не должны вести себя подобно плебеям, что и на других факультетах есть достойные студенты. Мой Клуб теперь состоит из слизеринцев и когтевранцев. Это наименее опасное сочетание. Иногда я приглашаю пару тихих пуффендуйцев — ребят из хороших семей, которые полушёпотом рассказывают об успехах в учёбе и проводят большую часть вечера, ковыряясь в своей тарелке.
А теперь пришла неизменная спутница нервной жизни — бессонница. Довольно неприятная штука, скажу я вам, а для человека, каждый день сталкивающегося с взрывоопасными смесями и такими же взрывоопасными детьми, это неприятно вдвойне. Я одеваюсь и иду патрулировать коридоры — теперь инициатива приветствуется, а я уже неделю провожу вечера, запершись в своих апартаментах.
В замке тихо, но тишина не умиротворяет — она пугает. Не шевелятся потёртые гобелены, спят, отвернувшись от всех, кто проходит мимо, портреты. Даже призраки куда-то подевались. Замок похож на раненое животное, которое молча ждёт последнего выстрела.
Я прислоняюсь к стене. Надо немного передохнуть, а потом можно подниматься на следующий этаж. Именно в этот момент я слышу шаги за углом. Моей фантазии хватает только на то, чтобы нырнуть в ближайшую нишу, завешенную гобеленом. Пришло время пожалеть о каждом съеденном сахарном пере, о каждой рюмке наливки. Ради Мерлина, надеюсь, меня не заметят.
Шаги приближаются, и я понимаю, что человек в коридоре находится под Дезиллюминационными чарами.
Мне чудятся шаги за дверью.
Гоменум Ревелио.
А, видимо, показалось. Надо бы выслать пригласительные и сжечь список. На всякий случай.
Я не сплю четвёртую ночь. Ещё сутки — и меня нельзя будет подпускать к классу Зельеварения. Я попросту что-нибудь взорву, и тогда мне не сносить головы.
Школа стала адом. Просто удивительно, почему никто ещё не добрался до меня, почему меня терпят. Когда Дамблдора… После смерти Альбуса я хотел бежать — бежать куда-нибудь в Штаты или в Новую Зеландию. Говорят, в Америке проще слиться с толпой. Там можно сменить документы, купить новую палочку, начать новую жизнь. Деньги у меня есть — достаточно, чтобы обеспечить безбедное существование на год-другой, а там уж я как-нибудь приспособлюсь. Мы, слизеринцы, способны на многое, и умение приспосабливаться — одно из главных наших достоинств. Я выдержу. И это в любом случае лучше, чем смерть.
Судьба внесла свои коррективы: сова принесла мне письмо от нового директора Хогвартса — Северуса Снейпа — с убедительной просьбой вернуться в школу в качестве преподавателя Зельеварения и декана Слизерина. Клянусь Морганой, среди моих учеников было много противоречивых натур, много пугающих личностей, но теперь, на старости лет, я вынужден признать, что не знаю, чего боюсь больше — возможной встречи с Тем-Кого-Нельзя-Называть или вполне реальной угрозы со стороны Северуса. Чтобы принять решение, требуется время (три с половиной часа), коробка шоколадных котелков (двенадцать штук), чай с Огденским (две чашки) и некоторое количество загубленных нервных клеток (не поддаётся подсчёту). Я отправляю сову с вежливым согласием и цветистыми благодарностями, а потом провожу вечер с палочкой в руках.
Мерлин, как мне всё это надоело.
И вот теперь — это. Кэрроу — бестолочи Кэрроу, которые только и горазды кидаться Непростительными (а ведь когда-то они были тишайшими студентами; не помню, чтобы с ними были какие-то проблемы), — сидят за преподавательским столом и смотрят на Минерву с презрительным превосходством. Филиуса они и вовсе не удостаивают взглядом, зато мне кивают при каждой встрече. Даже не знаю, радоваться этому или печалиться. Видимо, есть какой-то негласный уговор, по которому я остаюсь фигурой неприкосновенной. Впервые ловлю себя на мысли, что мне неловко перед коллегами. Раньше такого не было — понятия не имею, когда успел стать таким мнительным.
Слизеринцы сходят с ума. Такое чувство, что они мстят за все годы ненависти и унижений — мстят другим факультетам и учителям, мстят всем, кто косо смотрел в их сторону. Я едва успеваю их контролировать. Разумеется, мне известно, что творят на своих уроках Амикус и Алекто, но пусть это остаётся на их совести — и на совести тех моих учеников, которые идут на ЗОТИ и Маггловеденье с азартным блеском в глазах (в такие моменты я чувствую себя до отвращения беспомощным и очень старым). Я повторяю изо дня в день, что наследники чистокровных семей не должны вести себя подобно плебеям, что и на других факультетах есть достойные студенты. Мой Клуб теперь состоит из слизеринцев и когтевранцев. Это наименее опасное сочетание. Иногда я приглашаю пару тихих пуффендуйцев — ребят из хороших семей, которые полушёпотом рассказывают об успехах в учёбе и проводят большую часть вечера, ковыряясь в своей тарелке.
А теперь пришла неизменная спутница нервной жизни — бессонница. Довольно неприятная штука, скажу я вам, а для человека, каждый день сталкивающегося с взрывоопасными смесями и такими же взрывоопасными детьми, это неприятно вдвойне. Я одеваюсь и иду патрулировать коридоры — теперь инициатива приветствуется, а я уже неделю провожу вечера, запершись в своих апартаментах.
В замке тихо, но тишина не умиротворяет — она пугает. Не шевелятся потёртые гобелены, спят, отвернувшись от всех, кто проходит мимо, портреты. Даже призраки куда-то подевались. Замок похож на раненое животное, которое молча ждёт последнего выстрела.
Я прислоняюсь к стене. Надо немного передохнуть, а потом можно подниматься на следующий этаж. Именно в этот момент я слышу шаги за углом. Моей фантазии хватает только на то, чтобы нырнуть в ближайшую нишу, завешенную гобеленом. Пришло время пожалеть о каждом съеденном сахарном пере, о каждой рюмке наливки. Ради Мерлина, надеюсь, меня не заметят.
Шаги приближаются, и я понимаю, что человек в коридоре находится под Дезиллюминационными чарами.
Страница 2 из 3
