Фандом: Ориджиналы. Он всегда был другим и даже в такой день ничего не может измениться.
Добавить в моё избранное
3 мин, 12 сек 14909
Тихонько щёлкнула ручка, и дверь медленно открылась. Он вошёл в прихожую, но не зажёг свет, а присел на стоявший у вешалки пуфик, и, щуря глаза в темноте, начал быстро снимать ботинки. Расшнуровав первый и аккуратно его поставив на специальную полочку, он принялся за второй…
Неожиданно лицо обожгло хлёстким ударом. Загорелся свет. Он поднял глаза — перед ним стояла женщина в стареньком, потёртом до дыр халате.
— Явился! — взвизгнула она и замахнулась снова. Секунда — и по спине и уху пришёлся еще один удар. Взмах — он с трудом успел прикрыть ладонью лицо — и шнур пылесоса оставил красный след на шее.
— За что? — пытаясь уйти от хлёстких ударов, закричал он.
— А ты будто не знаешь! — хрипя от ненависти, произнесла она, схватила его за волосы и с силой швырнула об дверной косяк.
Скрипнули зубы, крепко стиснутые от боли. Он отступил. В зеркале, висящем у двери, отразился среднего роста парень в очках с тоненькой стальной оправой, одетый в чёрную немного потёртую кожаную куртку и джинсы, висящие мешками на коленках. В висках на свету лампочки тускло поблескивала седина. Он молча застыл у стены, смотря на буйствующую и ругающуюся женщину, которая была ниже его на голову.
Она орала самозабвенно, не замечая, что во все стороны летели слюни, чаще всего попадая в его лицо и на обои за ним.
Наконец, он не выдержал и спросил тихим, дрожащим от боли голосом:
— За что, мама?
На секунду она замолчала, злобно смотря сквозь него, а потом подхватила ботинок, который он успел снять, и замахнулась им со словами:
— Пошёл вон, ублюдок!
Внезапно глаза парня потемнели, он сжал кулаки и, вышибив дверь с ноги, устремился в коридор и дальше.
Он остановился лишь тогда, когда понял, что бежал в одном ботинке, а второй держал в руке, успев его отобрать у матери. Он быстро обулся и огляделся. Старая детская площадка. Одно из тех мест, что он искренне ненавидел. Не долго думая, он уселся рядом со старым покосившимся деревянным теремком. И не в силах сдержаться, он заплакал, размазывая слезы и сопли по лицу и куртке, бездумно молотя по бревну, лежавшему перед ним, сбивая костяшки в кровь.
— О, смотрите, Уголёк! — неожиданно он услышал чей-то пьяный голос. Парень открыл глаза. Они мгновенно стали сухими, лишь лёгкое покраснение и припухлость вокруг них выдавали, что он только что рыдал.
— Чё сидишь? Ноешь, уёбок? Мамулька твоя, шлюшка старая, ублюдка своего ненаглядного обидела? — засмеялся один из стоявших перед ним парней.
— Идите, куда шли! — с трудом сдерживаясь, ответил он.
Сегодня их было пятеро. Они всегда ходили так. И нападали только толпой на одного. Никак иначе. Словно стая шакалов.
— Чё грубишь, блядь? — взвился один из них. — Давно пизды не получал?
— Давно! — усмехнулся парень, поднимаясь. Он уже понял — драки не избежать. Стая пьяна и хочет подраться. Оторваться по полной.
— Ишь, какие мы храбрые сегодня! — заржал неожиданно третий из стаи, доселе молчавший.
— Пацаны, а может ну его? — тихо спросил четвёртый. Он был самый разумный из них, а может, что скорее всего, самый трезвый. И, глядя в стремительно темнеющие глаза парня, он отступил на полшага от стоявших полукругом товарищей.
— Не, он в прошлый раз мне здорово ухо ободрал. Пусть ответит! — осклабился первый из стаи, но внезапно согнулся в три погибели, резко выдыхая воздух и медленно заваливаясь на землю. Парень медленно опустил ногу и спросил, криво улыбнувшись:
— Ну что, приступим?
— Сука! — взметнул кулак один из стоявших перед ним…
Драка с толпой всегда скоротечна. Не родился еще богатырь, что успешно сможет противостоять пятерым. Это только в книжках и фильмах так. А на деле все закончилось уже спустя несколько минут. Стая ушла, бахвалясь победой, а парень вновь уселся рядом со старым теремком. Он поднял глаза, стараясь унять лившуюся из носа кровь, и неожиданно засмеялся, не замечая боли в нелепо вывернутой руке, хрипа, что с каждым вздохом вырывался из груди, и кровавые пузыри на краешках губ.
— С днём рождением тебя, ублюдок! — проговорил он, отсмеявшись и смотря на загорающиеся на небе звезды и медленно танцующий вальс осенний листопад.
Сегодня ему исполнилось восемнадцать…
Неожиданно лицо обожгло хлёстким ударом. Загорелся свет. Он поднял глаза — перед ним стояла женщина в стареньком, потёртом до дыр халате.
— Явился! — взвизгнула она и замахнулась снова. Секунда — и по спине и уху пришёлся еще один удар. Взмах — он с трудом успел прикрыть ладонью лицо — и шнур пылесоса оставил красный след на шее.
— За что? — пытаясь уйти от хлёстких ударов, закричал он.
— А ты будто не знаешь! — хрипя от ненависти, произнесла она, схватила его за волосы и с силой швырнула об дверной косяк.
Скрипнули зубы, крепко стиснутые от боли. Он отступил. В зеркале, висящем у двери, отразился среднего роста парень в очках с тоненькой стальной оправой, одетый в чёрную немного потёртую кожаную куртку и джинсы, висящие мешками на коленках. В висках на свету лампочки тускло поблескивала седина. Он молча застыл у стены, смотря на буйствующую и ругающуюся женщину, которая была ниже его на голову.
Она орала самозабвенно, не замечая, что во все стороны летели слюни, чаще всего попадая в его лицо и на обои за ним.
Наконец, он не выдержал и спросил тихим, дрожащим от боли голосом:
— За что, мама?
На секунду она замолчала, злобно смотря сквозь него, а потом подхватила ботинок, который он успел снять, и замахнулась им со словами:
— Пошёл вон, ублюдок!
Внезапно глаза парня потемнели, он сжал кулаки и, вышибив дверь с ноги, устремился в коридор и дальше.
Он остановился лишь тогда, когда понял, что бежал в одном ботинке, а второй держал в руке, успев его отобрать у матери. Он быстро обулся и огляделся. Старая детская площадка. Одно из тех мест, что он искренне ненавидел. Не долго думая, он уселся рядом со старым покосившимся деревянным теремком. И не в силах сдержаться, он заплакал, размазывая слезы и сопли по лицу и куртке, бездумно молотя по бревну, лежавшему перед ним, сбивая костяшки в кровь.
— О, смотрите, Уголёк! — неожиданно он услышал чей-то пьяный голос. Парень открыл глаза. Они мгновенно стали сухими, лишь лёгкое покраснение и припухлость вокруг них выдавали, что он только что рыдал.
— Чё сидишь? Ноешь, уёбок? Мамулька твоя, шлюшка старая, ублюдка своего ненаглядного обидела? — засмеялся один из стоявших перед ним парней.
— Идите, куда шли! — с трудом сдерживаясь, ответил он.
Сегодня их было пятеро. Они всегда ходили так. И нападали только толпой на одного. Никак иначе. Словно стая шакалов.
— Чё грубишь, блядь? — взвился один из них. — Давно пизды не получал?
— Давно! — усмехнулся парень, поднимаясь. Он уже понял — драки не избежать. Стая пьяна и хочет подраться. Оторваться по полной.
— Ишь, какие мы храбрые сегодня! — заржал неожиданно третий из стаи, доселе молчавший.
— Пацаны, а может ну его? — тихо спросил четвёртый. Он был самый разумный из них, а может, что скорее всего, самый трезвый. И, глядя в стремительно темнеющие глаза парня, он отступил на полшага от стоявших полукругом товарищей.
— Не, он в прошлый раз мне здорово ухо ободрал. Пусть ответит! — осклабился первый из стаи, но внезапно согнулся в три погибели, резко выдыхая воздух и медленно заваливаясь на землю. Парень медленно опустил ногу и спросил, криво улыбнувшись:
— Ну что, приступим?
— Сука! — взметнул кулак один из стоявших перед ним…
Драка с толпой всегда скоротечна. Не родился еще богатырь, что успешно сможет противостоять пятерым. Это только в книжках и фильмах так. А на деле все закончилось уже спустя несколько минут. Стая ушла, бахвалясь победой, а парень вновь уселся рядом со старым теремком. Он поднял глаза, стараясь унять лившуюся из носа кровь, и неожиданно засмеялся, не замечая боли в нелепо вывернутой руке, хрипа, что с каждым вздохом вырывался из груди, и кровавые пузыри на краешках губ.
— С днём рождением тебя, ублюдок! — проговорил он, отсмеявшись и смотря на загорающиеся на небе звезды и медленно танцующий вальс осенний листопад.
Сегодня ему исполнилось восемнадцать…
