Alone

Ты уходишь как раз под Новый год, в прекрасный тихий вечер. Из окна видно, как в свете фонарей кружатся снежинки, а у кого-то напротив четырьмя цветами мигает гирлянда.

— Зачем мне этот новый год без тебя? — вырывается у меня невольно.

— Чтобы жить, — отвечаешь ты, не подозревая, насколько далека от истины.

Ты бросаешь мне полный грусти взгляд, перед тем как уйти. Дверь закрывается, а я стою и не понимаю, что делать дальше. Не могу припомнить, чтобы судьба когда-то делала мне более своеобразный подарок к этому празднику. Нет, со мной именно под Новый год вечно что-нибудь случалось, но такое… Такое резкое, пожалуй, впервые. Я не знаю, во что сейчас превращается моя душа… Все мое существо.

Мне так плохо, что впервые за много лет я вновь мечтаю умереть — быстро. Потому что боль, терзающая душу, столь сильна, что я не представляю, как можно физически жить по-прежнему. Зачем мне сама жизнь без тебя?

Я тенью брожу по квартире, повсюду обнаруживая следы твоего присутствия. Ты оставила — подарила мне — свой шарф, диски с музыкой, зонт, флакон с остатками духов, любимый шампунь и бесчисленное множество фотографий. У меня теперь есть рукописи твоих стихов и прозы, альбомы с набросками… А еще — бесконечные пожелания удачи, которые, увы, бессмысленны без тебя.

И, когда я собираю все найденные вещи на диване, откуда-то из глубин истерзанного сознания поднимается гнев. Я не должна так просто сдаваться. Я должна выбраться. Выжить и пойти дальше. Вопреки судьбе. Вопреки тебе. Вопреки всему.

И я иду. Выхожу на улицу, и, пусть мне не удается сдержать слез при взгляде на пластиковые фигуры деда Мороза и Снегурочки, которые то тут то там встречаются мне, пока я брожу по городу, но морозный воздух и толпа людей вокруг напоминают мне о том, что я все еще жива. А когда возвращаюсь, прикрепляю пачку серебристого дождика под потолок, а по мебели развешиваю мишуру. И, хоть она не греет душу, не создает уют, а только провоцирует боль, пусть будет. Просто так. Потому что так — правильно.

Потом достаю шампанское из холодильника, открываю бутылку и наливаю себе немного. И не могу не думать, не задавать вопросов. Почему же именно в этот вечер, когда свет играет в бокале на пузырьках, а на столе тарелка с мандаринами, я не улыбаюсь? Почему внутри меня нет тепла, почему там лед, и в его прозрачной голубизне застыл твой образ?

Я наливаю себе еще шампанского, постепенно пьянею, и наше расставание начинает мне казаться даже забавным — можно жить одной, чувствовать свободу, бесконечно творить и ни о чем ни думать. Гулять, посещать клубы, временами пить в одиночестве, бездумно покупать вещи, оправдывая свое поведение диктовкой Музы. Еще попробовать сделать ремонт и завести кошку — это легко выдать за необходимость.

Научиться петь, танцевать. И прощать.

— Прощение. Было ли оно когда-нибудь? Или для кого-нибудь? Умела ли я вообще прощать? — не замечаю, как говорю последние слова вслух.

Конечно, умела. Но сопротивлялась всеми силами. Потому что верила — ничто не должно влиять на разум. Никакие эмоции. Логика поступков всегда должна оставаться неколебимой.

Начинает щипать глаза. Выступают предательские слезы. Но плевать. Я одна, и мне становится чуточку легче от мысли, что минуту моей слабости никто не увидит. Пошли они все… Невесело смеюсь и делаю еще глоток. Ненавистное шампанское. Знаю, что с утра будет болеть голова и что будет плохо. Но все равно пью.

Бутылка быстро пустеет, от вкуса алкоголя во рту уже горчит. В тарелке стало меньше всего на один мандарин — кожуру я сбросила на пол. Тяжелая дрема сковывает сознание. Чтобы хоть как-то разогнать сонную одурь, встаю и подхожу к окну. На улице дождь. Передергиваюсь, открывая створку и впуская в квартиру прохладную сырость. Как же мерзко. Природа будто чувствует, что происходит в моем сердце, и добавляет острой приправы к муке.

Вижу далекие вспышки фейерверков. Грохот петард разносится на сотни метров вокруг, оглушая и дезориентируя. Я теряюсь — как можно веселиться? Потом, когда ветер бросает горсть сырости прямо мне в лицо, прихожу в себя и захлопываю окно.

Сажусь в кресло, подобрав ноги. Чертово шампанское… Ненавижу… И ее — тоже…

Утром просыпаюсь от боли — затекла шея. Попытка поднять голову с твердого дерева подлокотника не увенчивается успехом — перед глазами мельтешат темные точки и голова кружится так, что тошнота подступает к горлу.

Рвотные позывы заставляют меня бежать к окну, потому что знаю, в туалет — не успею.

Распахиваю створку, вдыхаю поток свежего морозного воздуха, и меня наконец выворачивает. А после я стою, бездумно глядя вниз… Тело сотрясает дрожь, спазмы толкают содержимое желудка прочь, прочь, прочь. А через несколько мучительных минут я прихожу в себя настолько, что, пусть и с трудом, но различаю желтоватые пятна на снегу.

На снегу. Черт.