Фандом: Гарри Поттер. Никто не готов умереть в тридцать восемь. Никто не поэт в восемнадцать.
Добавить в моё избранное
5 мин, 52 сек 2139
Позднее Рону, как герою войны и кавалеру ордена Мерлина, выдали в личное пользование одну из старых конспиративных лондонских квартир и возможность заочно обучаться в любом учебном заведении, которую он временно решил не использовать.
Снейпа предсказуемо оправдали и — разумеется, никакого ордена он не получил, — щедро отсыпали галлеонов на счет в Гринготтсе, чтобы держал рот на замке относительно некоторых вопросов национальной безопасности. Снова преподавать он отказался, но возможность заниматься зельеварением без каких-либо ограничений выбил.
Все вроде бы было хорошо, во всяком случае, учитывая обстоятельства.
А потом Рон и Снейп стали жить вместе в той самой квартире.
Несмотря на наличие трех комнат, двух ванных и достаточно большой кухни, ругань и ссоры были событием ежедневным, случались ли они из-за мелочей или из-за каких-то идейно-политических противоречий.
Кроме того, после войны Рон не смог в полной мере стать прежним. Депрессии из-за расставания с Гермионой, смерти Фреда и отдаления от семьи, попытки пьянствовать, по счастью умело пресекаемые Снейпом, ночные кошмары, истерики с такими выбросами магии, что трескались стекла и ломалась мебель.
Конечно, благодаря терапии и стихам стало лучше, но перспектива жить всю оставшуюся жизнь в одной квартире со Снейпом…
Вот и сейчас, сидя на скамейке в местном парке Рон думал об этой самой перспективе. Он чувствовал себя невероятно уставшим, а роящиеся в голове мысли делали только хуже.
«Уже прошло пять месяцев. Сколько это еще будет продолжаться? Год, два, десять лет? Или это не закончится никогда? Я навсегда останусь хреновым психом, живущим в квартире с еще одним психом?»
Рон почувствовал, как по кончикам пальцев левой руки пробежали едва заметные искорки: кажется, так близко к новому срыву он не был уже больше месяца.
Спасение пришло с неожиданной и одновременно единственно возможной на данной момент стороны.
— Вы ведь понимаете, что ваши стихи вовсе не отвратительные?
Рон повернул голову. Снейп, закутанный в старую мантию и темно-серый шарф, стоял рядом, нахохлившись, напоминая чем-то старого филина.
— Не нужно меня утешать, — буркнул Рон, сложив руки на груди.
— Неужели я похож на человека, который будет утешать? — он хмыкнул.
Рон неопределенно пожал плечами.
— Я не знаю. Садитесь, вы меня раздражаете, когда стоите.
Снейп внезапно и, наверное, впервые за все время послушался. Смахнув воображаемые пылинки со скамейки, он сел на темно-красное сидение.
Они какое-то время молчали, стараясь не смотреть друг на друга даже краем глаза, не решаясь продолжить разговор.
По стремительно темнеющему небу к ним ползла огромная туча, грозящая разразиться если не ливнем, то холодным ноябрьским дождем.
— Не делайте из меня врага, Уизли. Я бы предпочел умереть и оставить вас жить. Я был готов тогда…
— Не несите чушь, — грубо прервал его Рон. — Вам тридцать восемь лет, Северус. Никто не готов умирать в тридцать восемь. А насчет стихов вы правы, они отвратительные. Я не поэт.
Наверное, не стоило звать Снейпа по имени, но в тот момент Рон ощущал странную необходимость в этом. Будто бы это могло помочь.
Снейп ухмыльнулся или даже улыбнулся, но необычно, по-своему.
— Никто не поэт в восемнадцать. Но вы научитесь, Рональд, способности у вас есть, да и время в наличии. По моим расчетам, жить нам осталось еще очень долго.
«Кот на письмах уснул.»
В город нам не уйти:
Нас зовет за собой
Грусть могильной плиты«.»
Снейпа предсказуемо оправдали и — разумеется, никакого ордена он не получил, — щедро отсыпали галлеонов на счет в Гринготтсе, чтобы держал рот на замке относительно некоторых вопросов национальной безопасности. Снова преподавать он отказался, но возможность заниматься зельеварением без каких-либо ограничений выбил.
Все вроде бы было хорошо, во всяком случае, учитывая обстоятельства.
А потом Рон и Снейп стали жить вместе в той самой квартире.
Несмотря на наличие трех комнат, двух ванных и достаточно большой кухни, ругань и ссоры были событием ежедневным, случались ли они из-за мелочей или из-за каких-то идейно-политических противоречий.
Кроме того, после войны Рон не смог в полной мере стать прежним. Депрессии из-за расставания с Гермионой, смерти Фреда и отдаления от семьи, попытки пьянствовать, по счастью умело пресекаемые Снейпом, ночные кошмары, истерики с такими выбросами магии, что трескались стекла и ломалась мебель.
Конечно, благодаря терапии и стихам стало лучше, но перспектива жить всю оставшуюся жизнь в одной квартире со Снейпом…
Вот и сейчас, сидя на скамейке в местном парке Рон думал об этой самой перспективе. Он чувствовал себя невероятно уставшим, а роящиеся в голове мысли делали только хуже.
«Уже прошло пять месяцев. Сколько это еще будет продолжаться? Год, два, десять лет? Или это не закончится никогда? Я навсегда останусь хреновым психом, живущим в квартире с еще одним психом?»
Рон почувствовал, как по кончикам пальцев левой руки пробежали едва заметные искорки: кажется, так близко к новому срыву он не был уже больше месяца.
Спасение пришло с неожиданной и одновременно единственно возможной на данной момент стороны.
— Вы ведь понимаете, что ваши стихи вовсе не отвратительные?
Рон повернул голову. Снейп, закутанный в старую мантию и темно-серый шарф, стоял рядом, нахохлившись, напоминая чем-то старого филина.
— Не нужно меня утешать, — буркнул Рон, сложив руки на груди.
— Неужели я похож на человека, который будет утешать? — он хмыкнул.
Рон неопределенно пожал плечами.
— Я не знаю. Садитесь, вы меня раздражаете, когда стоите.
Снейп внезапно и, наверное, впервые за все время послушался. Смахнув воображаемые пылинки со скамейки, он сел на темно-красное сидение.
Они какое-то время молчали, стараясь не смотреть друг на друга даже краем глаза, не решаясь продолжить разговор.
По стремительно темнеющему небу к ним ползла огромная туча, грозящая разразиться если не ливнем, то холодным ноябрьским дождем.
— Не делайте из меня врага, Уизли. Я бы предпочел умереть и оставить вас жить. Я был готов тогда…
— Не несите чушь, — грубо прервал его Рон. — Вам тридцать восемь лет, Северус. Никто не готов умирать в тридцать восемь. А насчет стихов вы правы, они отвратительные. Я не поэт.
Наверное, не стоило звать Снейпа по имени, но в тот момент Рон ощущал странную необходимость в этом. Будто бы это могло помочь.
Снейп ухмыльнулся или даже улыбнулся, но необычно, по-своему.
— Никто не поэт в восемнадцать. Но вы научитесь, Рональд, способности у вас есть, да и время в наличии. По моим расчетам, жить нам осталось еще очень долго.
«Кот на письмах уснул.»
В город нам не уйти:
Нас зовет за собой
Грусть могильной плиты«.»
Страница 2 из 2
