Фандом: Ориджиналы. Это грустное слово — «Живая».
Добавить в моё избранное
3 мин, 6 сек 1310
Первое, что я чувствую, постепенно приходя в себя — крупные капли дождя, падающие мне на лицо. С трудом размыкаю губы, позволяя влаге попасть внутрь меня. Да, я знаю — дождевую воду пить нельзя, но сейчас невозможно не поддаться какому-то животному инстинкту, чтобы продлить себе жизнь. Чуть приоткрываю глаза: кромешная тьма. Мысленно сканирую свое тело, пытаюсь шевелиться. Я лежу на спине, под головой ощущается что-то мягкое. Сгибаю в коленях ноги, складываю на груди руки… каждое движение дается с трудом — болит каждая клеточка. Я знаю, что есть кто-то рядом, но не могу понять, кто. Не могу понять, в безопасности ли я, или мне нужно встать и бежать отсюда — как можно быстрее, пока жива…
Жива… Слово яростной вспышкой ударяет по нервам и я, наплевав на отозвавшееся ослепляющей болью тело, резко встаю, чтобы тут же скорчиться, зажав голову между коленями. Дико кружится голова, спазмами сводит пустой желудок, но из горла не вырывается ни стона — я прикусываю себе язык, кажется, до крови. Просто знаю: нужно молчать. Чего бы это ни стоило.
Внезапно я чувствую жесткие ладони на плечах, а следом — слышу голос их обладателя:
— Зачем встала? — я сразу узнаю, кто это. — Хотя, это хорошо. Значит, позвоночник не поврежден, — проворные пальцы разминают шею, плечи, потом спускаются ниже. — Считай, тебе повезло. Ты упала с третьего этажа и даже ничего не сломала. Так, пара ушибов, но не более.
— Миш… Миша, что случилось? — говорить удается с трудом, голос больше похож на какое-то карканье, чем на человеческую речь.
— А ты не помнишь?
Делаю движение, призванное сымитировать пожатие плечами: нет… Не хочу помнить. Потому что тогда придется неизбежно задать вопрос о тебе… а я не смогу, потому что боюсь услышать ответ.
— На, держи. Тебе нужна вода, — мне протягивают бутылку, и я, все же рискнув поднять голову, делаю несколько глотков — много нельзя.
— Спасибо. Так что случилось? — мне хочется услышать Мишину версию событий, развернувшихся здесь какой-то час назад.
— Когда начался пожар и пламя отрезало нам путь через дверь, у нас остался только один вариант — через окно, — он останавливается и поднимает вверх палец, прислушиваясь, потом, так ничего и не услышав, продолжает. — Я спрыгнул первым, но потом в квартире прогремел взрыв и вас с Аней просто сбросило с подоконника, не дав ни секунды, чтобы хоть как-то сгруппироваться.
— Что с Аней? — я беспомощно озираюсь, не понимая, куда она делась, ибо в темноте не вижу рядом ничего, что бы говорило о ее присутствии.
— Ты вот — приземлилась удачно, а Аня, — Миша делает паузу, шумно сглатывая, — нет. Она почему-то приземлилась на спину — наверное, в последний момент оглянулась посмотреть, что взорвалось…
— Где?
— Там, — он показывает в сторону дома, — под окнами. Я оставил все как есть. Она… Она же умерла почти мгновенно.
— Слава Богу, — шепчу я, медленно поднимаясь, чтобы пойти посмотреть.
Миша отворачивается — за что я ему безмерно благодарна. Впрочем, мой брат всегда был удивительно чутким человеком, точно знающим, что и как нужно делать.
Подхожу к тебе — твоему телу. Ничем не прикрытая маска смерти — уродливая в своем спокойствии. И, как насмешка — все еще белые буквы, как никогда ясно выделяющиеся на черной ткани футболки: «I'm alive». Живая… Опускаюсь на колени, в последний раз глажу лицо — кожа кажется мне пергаментом. Отдергиваю руки. Не стоит марать воспоминания реальностью. И сзади эхом раздается:
— Не стоит. Оставь, — брат, потянув меня за предплечье, заставляет встать. Разворачивает к себе лицом, прижимает, позволяя уткнуться лицом в пахнущую гарью футболку. Потом зачем-то добавляет. — Мертвые выглядят старше.
Да… Всхлипываю. Кажется, сейчас я видела не тебя, а только куклу, нелепую проекцию, показывающую, какой бы ты стала лет через десять. Зажмуриваюсь. Всхлипываю снова и снова, пока, наконец, рыдания окончательно не прорываются наружу, сметая мои внутренние барьеры. Я уже не замечаю, в какой момент приезжают скорая и полиция, как они забирают твое тело, что-то спрашивают у брата… все воспринимается мной как-то смазано, пока, наконец, я не оказываюсь где-то в тепле, сразу же отключаясь окончательно.
Жива… Слово яростной вспышкой ударяет по нервам и я, наплевав на отозвавшееся ослепляющей болью тело, резко встаю, чтобы тут же скорчиться, зажав голову между коленями. Дико кружится голова, спазмами сводит пустой желудок, но из горла не вырывается ни стона — я прикусываю себе язык, кажется, до крови. Просто знаю: нужно молчать. Чего бы это ни стоило.
Внезапно я чувствую жесткие ладони на плечах, а следом — слышу голос их обладателя:
— Зачем встала? — я сразу узнаю, кто это. — Хотя, это хорошо. Значит, позвоночник не поврежден, — проворные пальцы разминают шею, плечи, потом спускаются ниже. — Считай, тебе повезло. Ты упала с третьего этажа и даже ничего не сломала. Так, пара ушибов, но не более.
— Миш… Миша, что случилось? — говорить удается с трудом, голос больше похож на какое-то карканье, чем на человеческую речь.
— А ты не помнишь?
Делаю движение, призванное сымитировать пожатие плечами: нет… Не хочу помнить. Потому что тогда придется неизбежно задать вопрос о тебе… а я не смогу, потому что боюсь услышать ответ.
— На, держи. Тебе нужна вода, — мне протягивают бутылку, и я, все же рискнув поднять голову, делаю несколько глотков — много нельзя.
— Спасибо. Так что случилось? — мне хочется услышать Мишину версию событий, развернувшихся здесь какой-то час назад.
— Когда начался пожар и пламя отрезало нам путь через дверь, у нас остался только один вариант — через окно, — он останавливается и поднимает вверх палец, прислушиваясь, потом, так ничего и не услышав, продолжает. — Я спрыгнул первым, но потом в квартире прогремел взрыв и вас с Аней просто сбросило с подоконника, не дав ни секунды, чтобы хоть как-то сгруппироваться.
— Что с Аней? — я беспомощно озираюсь, не понимая, куда она делась, ибо в темноте не вижу рядом ничего, что бы говорило о ее присутствии.
— Ты вот — приземлилась удачно, а Аня, — Миша делает паузу, шумно сглатывая, — нет. Она почему-то приземлилась на спину — наверное, в последний момент оглянулась посмотреть, что взорвалось…
— Где?
— Там, — он показывает в сторону дома, — под окнами. Я оставил все как есть. Она… Она же умерла почти мгновенно.
— Слава Богу, — шепчу я, медленно поднимаясь, чтобы пойти посмотреть.
Миша отворачивается — за что я ему безмерно благодарна. Впрочем, мой брат всегда был удивительно чутким человеком, точно знающим, что и как нужно делать.
Подхожу к тебе — твоему телу. Ничем не прикрытая маска смерти — уродливая в своем спокойствии. И, как насмешка — все еще белые буквы, как никогда ясно выделяющиеся на черной ткани футболки: «I'm alive». Живая… Опускаюсь на колени, в последний раз глажу лицо — кожа кажется мне пергаментом. Отдергиваю руки. Не стоит марать воспоминания реальностью. И сзади эхом раздается:
— Не стоит. Оставь, — брат, потянув меня за предплечье, заставляет встать. Разворачивает к себе лицом, прижимает, позволяя уткнуться лицом в пахнущую гарью футболку. Потом зачем-то добавляет. — Мертвые выглядят старше.
Да… Всхлипываю. Кажется, сейчас я видела не тебя, а только куклу, нелепую проекцию, показывающую, какой бы ты стала лет через десять. Зажмуриваюсь. Всхлипываю снова и снова, пока, наконец, рыдания окончательно не прорываются наружу, сметая мои внутренние барьеры. Я уже не замечаю, в какой момент приезжают скорая и полиция, как они забирают твое тело, что-то спрашивают у брата… все воспринимается мной как-то смазано, пока, наконец, я не оказываюсь где-то в тепле, сразу же отключаясь окончательно.
